Вот в этом состоянии глубокого внутреннего неудовлетворения Эннис присоединилась за легким обедом к леди Уичвуд и мисс Фарлоу. Впрочем, она была слишком хорошо воспитана, чтобы в ее лице или манерах проявились хоть малейшие признаки того, что она совершенно запуталась в своих мыслях и чувствах. Вызвать встревоженные расспросы, отвечать на которые она не имела ни малейшего желания, означало проявить достойный сожаления недостаток самообладания: ни одна уважающая себя леди не станет выставлять свои чувства напоказ или вводить своих гостей в смущение тем, что ведет себя так, будто впала в уныние или страдает от головной боли. Поэтому ни леди Уичвуд, ни мисс Фарлоу ни на мгновение не заподозрили, что она пребывает в дурном расположении духа. Она слушала их пересуды, отвечала на адресованные ей замечания, высказывала вслух свое мнение, проделывая все это с милой улыбкой, которая скрывала от них полное отсутствие интереса к тому, что они обсуждают. Привычка поддерживать скучную и утомительную беседу, думая в этот момент о другом, давно стала ее второй натурой, и, встав из-за стола, она бы затруднилась ответить, о чем только что шла речь, если бы у нее спросили об этом.
Леди Уичвуд, по обыкновению, удалилась к себе в спальню, чтобы прилечь ненадолго после обеда, перед тем как провести следующий час со своим обожаемым отпрыском. Мисс же Фарлоу, по причинам, кои она неизменно долго и нудно объясняла, никогда не отдыхала днем и сейчас принялась самозабвенно живописать те обязанности, которые ей предстояло выполнить. Они были весьма разнообразны: от починки сломанной игрушки Тома до штопки дыры, образовавшейся в оборках одного из своих платьев.
– Хоть убейте, но я не представляю, как умудрилась порвать их! – заявила она. – Не припоминаю, чтобы я зацепилась подолом обо что-либо, а не заметить этого я просто не могла, потому что всегда приподнимаю юбки, когда поднимаюсь по лестнице, чтобы не наступить на них; и если бы это случилось, я бы наверняка упала, что со мной однажды и произошло, когда я была молодой и глупой. И
Но мисс Уичвуд так и не узнала того, что вспомнила кузина, поскольку в этот момент выскользнула из комнаты и удалилась в спасительную тишину библиотеки, намереваясь разобраться со счетами. Она и впрямь предприняла такую попытку, но ничего не добилась, поскольку никак не могла сосредоточиться, что изрядно вывело ее из себя. Перед ней то и дело вставало смуглое лицо мистера Карлетона, а в ушах звучал его язвительный голос, так что она постоянно сбивалась со счета и вынуждена была вновь и вновь начинать все с начала. После того как у нее получились три разные суммы, она настолько разозлилась на себя, что употребила выражение, неподобающее настоящей леди, проворчав:
– Дьявол тебя забери! Не думай, что ты мне нравишься. Я тебя ненавижу!
Она вновь склонилась над столбцами цифр, но десять минут спустя к ней опять вторгся мистер Карлетон, на этот раз собственной персоной. В комнату вошел Лимбури, осторожно прикрыл за собой дверь и сообщил, что явился мистер Карлетон и просит ее уделить ему несколько минут. На нее незамедлительно нахлынули противоречивые эмоции: она не хочет его видеть… нет никого, кого бы она хотела увидеть сильнее… Эннис заколебалась, и, увидев это, Лимбури с явным неодобрением произнес:
– Зная, что вы заняты, мисс, я сообщил ему, что сомневаюсь, дома ли вы и если да, то принимаете ли посетителей. Но, к сожалению, мистер Карлетон не из тех, кто понимает намеки, поэтому вместо того чтобы оставить мне свою карточку и уйти, он велел передать вам, что пришел по делу чрезвычайной важности. Я вынужден был согласиться, полагая, что это имеет какое-то отношение к мисс Лусилле.
– Да, должно быть, так оно и есть, – ответила мисс Уичвуд, сохраняя внешнее спокойствие. – Я немедленно выйду к нему.
Лимбури откашлялся и со смущенным видом сообщил ей, что вынужден был оставить мистера Карлетона в холле. Встретив изумленный и негодующий взгляд мисс Уичвуд, он пояснил свою оплошность следующим образом:
