Демьян спокойно показал расклад. Пока длилась немая сцена, пододвинул пачки «Беломорканала», лежавшие в банке, поближе, вытащил из одной папиросу и кинул ошеломленному Егозе – тот пялился на него, как на диво дивное, выпученными до красноты зенками. Так на знатка ребятишки в Задорье глядели, когда он изредка фокусы показывал.
– Курево возьми, браток. Ты от души угощал, да я в долгу быть не привыкший.
Фикса поменялся в лице, недоуменно поглаживая свои крапленые карты, ни разу не подводившие за столько лет службы. На столе лежали три шестерки – самая старшая комбинация в секе, которую невозможно перебить. Карты ж колдовской инструмент. Где есть место случайности – там есть место и бесу, а бес уж всяко любому знатку подмахнет, чтоб в Пекло вернее заманить.
– Откуда там… Як ты… – прохрипел старый блатарь, щурясь в попытке углядеть разгадку. – Не понимаю…
– Лянку мою вертай, вор. И сорок рублев через неделю жду. А не то ужо твою дупу развальцуют, оно тебе надо – на старости-то лет?
В хате начался настоящий вертеп – зэки, не сразу понявшие, что произошло, теперь нависали над столом, смотрели в выпавшую у пришлого фраера комбинацию, брали и перехватывали друг у друга зоновские игральные стиры; таким образом колода вскоре перемешалась, и Фикса, схвативший ее, не мог теперь сосчитать точное количество карт.
– Стоять! Руки-руки! – прикрикнул было тот, но поздно. – Откуль пятая шоха? Каштан, у тебя была? Или у тебя, Егоза? Ни хера не понимаю. Гэта ж… чертовщина якая-то!
– Рубаху сымай, – напомнил Демьян, повышая голос, чтобы перекричать поднявшуюся суматоху.
– Як же так-то… Три шохи? Откуда? – под презрительными взглядами младших товарищей-воров Фикса принялся стягивать рубаху. Из опасного и хитрого блатаря он на глазах превратился в обыкновенного, заплутавшего по жизни старика. – Но як же гэта так, а? Скажи!
– Судьба тебе наказала, вор. Знаешь, у мине есть один знакомец, Мироном звать. Он тоже всю жизнь судьбу в карты обыгрывал, в преферанс да в секу, покудова от него Бог не отвернулся. Кстати, на тебя похож…
Каштан, сидевший до того молча, неожиданно поднялся и зло уставился на Демьяна. Пробасил:
– Вы чего, народ честной, мужики да бродяги, не поняли еще? Он шулер! Обставил нас, стиру с рукава вытащил.
– С рукава? – хохотнул зна́ток. – Дак я ж без рубахи сидел.
– Да хоть из дупы! – со злобой произнес Егоза, тоже всадивший папиросы.
– Откуда пятая шоха взялась, а?
– Дык пересчитайте!
Кто-то из мужиков и правда раскинул по столу карты – шестерок, как и положено, оказалось ровно четыре.
– Не мог он выиграть, – растерянно лепетал Фикса. – У нас же колода… Своя колода у нас!
– Крапленая, да? – подсказал Демьян, надев лянку и закатив рукава – намечалась драка. – Так кто тут шулер? На кой колоду поменяли?
– Ты кому предъявляешь, гнида? Ты с ворами говоришь!
– Да хоть с чертями! Ну-ка, вспоминайте, мужики, – обратился зна́ток к остальным зэкам, наблюдавшим за перепалкой, – кто с ними этой колодой играл яшчэ? И кто им тут должен?
– Фома должен…
– Забудь про долг, Фома, – обманули тебе, развели на рублики. Жулики они все! Меж собой одними картами играют, а вам другие подсовывают.
Среди сидельцев волной разошлось недовольное ворчание. Один из мужиков, что покрепче, шагнул к столу, спросил:
– Правду он говорит? А я ведь тоже вам передачку всадил… Сала шмат, чая три пачки и семь рублей. Где передачка моя, Фикса?
Старый вор не нашелся что и ответить. Он сидел, поникший, на лавке; даже наколки на его теле словно расплылись и поблекли. Фикса как-то глупо улыбался, будто бы немного не в себе, и все пытался сосчитать колоду, тасовал в ладонях бумажные прямоугольники.
– Да он баки вам вколачивает, а вы уши развесили, мужики! – взвизгнул Егоза, доставая из-за пояса заточку. – Он сам катала, видать, знатный, так еще и в блудняк вас тащит, смуту вносит в людском обществе. Мы люди честные, за нас на каждом централе знают!
– Да он рамсы попутал, фуцан! Держись, чертило, башку расшибу, – прогудел Каштан, надвигаясь на Демьяна. Тот даже немного струхнул от его мрачного мертвого взгляда, но сам поднял кулаки в боксерской стойке.
– А вы не мешайтесь! – предупредил мужиков Егоза. – Кто за черта мазу потянет – сам под шконку нырять будет.
Надежды, что мужики вступятся, не было – те застыли бледной стеной вокруг стола. Каштан резко рванулся вперед, сделал обманный замах правой; зна́ток поднырнул, уходя от удара, и тут же наткнулся на апперкот с левой.
