Он забился в тесном пространстве камеры-«стакана», врезался лбом в стену, оставив на сырой штукатурке отпечаток – в том месте, где уже имелись отметины от предыдущих постояльцев.
– В чем виноват, в чем? – хищно шептала тварь на потолке. – Что ж ты зробил такого, что сам себя простить не можешь?
– Сволочь я, слово не сдержал! Не кремень, а тьфу – творог жидкий! На мне вина, на мне одном!
– Ну-ну, коль на тебе вина, гришь… – двумя нижними конечностями тварь подтянула из толстого брюха синюю кишку и начала спускать ее вниз, на дно «стакана». – Дык раз ты виноват, то искупить надо бы, не? Не простишь ты себя ведь.
– Надо… – произнес плачущий зна́ток. – Я искуплю! Прости мене, Акулина, прости, милая… Не хотел я…
– Бери веревочку-то, – ласково, совсем другим голосом шептал нечистый. – Ты ж знаешь, чаво робить-то? Надевай на шею да сказывай до конца – больно интересно ты рассказываешь. Ишь ты, в Пекле побывал! Ну туды и вернесся, хе-хе…
Всхлипывая, Демьян подхватил нижний конец спущенной кишки – и была то вовсе не кишка, а крепкая, хорошо растянутая веревка с заботливо сделанной петлей на конце. Он накинул петлю на шею, а нечистый начал понемногу ее натягивать, говоря:
– Я сразу не придушу: ты значалу до конца расскажи.
Ноги оторвались от пола, затылок сдавило приятной даже какой-то тяжестью, в голове зародилась растущая благостная пустота. Демьян продолжал плакать по инерции; горло перехватило, но воздуха было достаточно, чтобы рассказать конец истории – там и осталось-то всего ничего. Нечистый потирал сухие руки, приготовившись слушать.
В этот миг «робот»-приемник распахнулся и в «стакан» заглянуло чье-то взбудораженное лицо.
– Вашу мать! Он там вешаться собрался! Вы чем смотрите, балбесы? Открывай живее!
– Сейчас, товарищ майор, замок тута ржавый…
– Дай сюда!
Взвизгнул механизм старого замка, дверь распахнулась, и кто-то подхватил Демьяна под мышки, чтобы ослабить веревку. Знакомый голос рявкнул на ухо:
– Тебе чего, Климов, жизнь не мила? На тот свет собрался, придурок?
– Товарищ… чекист? – недоуменно спросил Демьян, приходя в себя; слезы на щеках высыхали, и он уже сам не понимал, что на него такое нашло, отчего он петлю на шею накинул. Его выволокли в продол. Стоящий рядом вертухай сунул фляжку, Демьян хлебнул, как воду, и закашлялся – внутри фляги оказался спирт, обжегший горло.
– Он самый! – сказал Жигалов – весь какой-то заполошный, нервный и растрепанный. – Сколько раз тебя спасать-то можно, знахарь?
– Сам ты знахарь… И гэта… долг платежом красен. Я тебе тоже так-то выручил.
– Ты-ы-ы? Меня-я-я? Когда это?
– Потом расскажу… Ну-ка, Гришка, дай яшчэ со своей фляжки хлебнуть, – он протянул руку пупкарю. Тот отдал флягу, но сказал, нервно оглянувшись:
– Зараз начальник тюрьмы придет, мабыть… Вы тольки про спирт никому, добре?
– Добре! – весело подмигнул зна́ток. К нему быстро возвращалось хорошее настроение.
– Слышь, фокусник, – напомнил о себе Жигалов, забирая флягу и тоже делая добрый глоток, – скажи, а ты где в камере веревку-то взял? И как на потолок ее привязать умудрился?
И впрямь, веревка… События последних суток запечатлелись в памяти неясно, смазанными фрагментами, точно провел он их во сне. В чужом сне. Демьян шагнул обратно в «стакан» и сразу почувствовал царящий здесь холод – температура была намного ниже, чем в продоле. Веревка тянулась на самый верх и была крепко привязана там к арматуре решетчатого окна. Мелькнула паукообразная тень.
Содрогнувшись, Демьян выскочил из камеры и захлопнул дверь.
– Вы чаго гэта? – спросил Гришка.
– Ничога, хлопче, померещилась пакость якая-то… Слышь, майор, ты же мне доверяешь, да?
– Смотря в чем. Но верю теперь, – серьезно кивнул Жигалов.
– А с кумом побалакать здолеешь?
– Ну, смогу.
– В общем, так. «Стакан» гэты заплющить треба и не садить сюды впредь никого.
– На кой закрыть?
– Нечистое место. Тут тольки святой али немой выжить сможет… Остальные все вешаться станут на второй день. Чую, самогубцев с гэтого «стакана» уж не один десяток вытащили.
Гришка-солдат хохотнул над забавной шуткой, но тут же осекся под серьезными взглядами – бородатого лекаря из деревни и одетого в форму КГБ усатого майора. Неужто они всерьез?..
– Поговорю, – кивнул Демьяну Жигалов, – сейчас и скажу, мол, антисанитария у них тут и холодно. Пневмония, ангина и стафилококк золотистый. Закроют камеру. Кума, кстати, уже с постели подняли. Сейчас к нему в кабинет, бумаги подпишем, вещи заберешь и…
– Вещи, бумаги? – удивился зна́ток. – Меня выпускают, шо ль?
– Выпускают, под мою ответственность. Нужен ты мне, знахарь… тьфу ты, зна́ток. Поедем в Задорье, разбираться с вашей чертовщиной. Ну ты как, готов обратно на свободу?
И майор протянул свою лапищу, на которую Демьян смотрел пару секунд, а потом крепко пожал. Но уже с уважением и благодарностью.
– Готов!
Улыбнулся в бороду новообретенному союзнику. Но улыбка померкла, когда из приоткрытого «робота» потянуло стылым холодком и прошипело ласково:
– Все одно не простиш-ш-шь себя, все одно, як батька твой висеть будеш-ш-шь…
