Дохнуло ветерком в спину, и спичку задуло. На секунду показалось, что не ветер это – будто дохнул кто, стоя аккурат за плечом. Чувствуя, как мурашки прокатываются по позвоночнику, майор поджег еще одну спичку; прямо из-за плеча вновь шутливо дунули, и огонек погас.
По привычке хватаясь за пояс, где должна была висеть кобура с оружием, он резко развернулся и уткнулся носом в мягкую темноту. Почувствовал кислый запах застарелого пота и сырой земли; прижавшаяся к лицу темнота на вкус была как грязные пальцы, за которые мамка била, если Элемка начинал их сосать – в далеком-далеком детстве. Из глаз сами собой брызнули слезы, отчего-то захотелось рыдать, и майор в самом деле завыл, что младенец, но тут его погладила по голове нежная ладонь. Прикосновение было такое ласковое, что любые страхи и горести развеялись, в голове стало пусто-пусто – и наконец-то можно вдоволь сосать грязные пальцы, и никто не шлепнет по губам. Жигалов повис на руках у странного молчаливого существа, макушкой достающего до нижних ветвей сосен.
Существо с улыбкой покачало уснувшего майора, тыкая ему в лицо огромным, с морковь, соском. Жигалов, не открывая глаз, слепо нашарил сосок губами и жадно зачмокал.
Лесная баба потеребила вторую грудь, набухшую от молока, и медленно побрела в болото. Сквозь негу краем глаза майор видел ее тумбообразные и покрытые черным волосом ноги; от ступней оставались глубокие отпечатки – раза в три больше человеческих.
– Дядька, ты ж казал, она его цыцкой пришибет. А тут пожалела, шо ль? – спросил Максимка. Среди деревьев белела, отороченная жировыми складками, широкая спина уходящей гыргалицы.
– Вишь, паскудь паскуди рознь. Так-то она обычно мужиков вдругорядь и правда цыцкой зашибает, а тут, вишь… Фронтовик он, видать, а гыргалица сама воевала. Он ей як сынок. Ты лучше скажи, соль рассыпал, где я сказал? А то сами зараз цыцкой огребем.
– Так точно, дядька!
– Гляди мне! Ну, пошла потеха! – выпрыгнув из засады, Демьян зычно крикнул: – Эй, дылда! Человека брось!
Гыргалица остановилась, неторопливо повернулась к людям. Осклабилась: с перекошенных синих губ повалила пена. Майор на ее руках захныкал и покрепче ухватился зубами за сосок.
– Куды Вальку дела, дура? – негодовал зна́ток. – А я ж ему казал! Со свадьбы утягнула, гэта ж надо учудить! Ладно гэтот, он сам пришел, а к людям-то на кой лезть?
Лесная баба завыла горестно, опуская майора на землю. Тот свернулся в клубочек и, не найдя сиську, захныкал, снова принялся сосать палец.
Гыргалица, набычившись, враскоряку пошла на противников; огромные груди раскачивались при каждом шаге, а ноги утопали по щиколотку в болотистой почве, выворачивая комья грязи.
– Слухать она не собирается… Работаем, хлопче!
Максимка достал кадку запасенной из дому соли и быстро высыпал остатки, замыкая защитный круг. Гыргалица карабкалась вверх по склону, ставила ноги меж обнаженных древесных корней, чтобы не скользить в грязюке. Тут она резко остановилась, будто ударившись лбом о твердое стекло. Взвыла и взялась обходить – вдоль ее пути то и дело встречались полосы щедро рассыпанной соли.
Зна́ток в это время достал с кармана мешочек и высыпал из него на ладонь ингредиенты для заговора, за которыми пришлось заскочить до дому: сушеную волчью ягоду и отрезанный у Полкана клок шерсти. Рычащей от злости гыргалице приходилось идти по узкой тропинке меж белых дорожек. Максимка старался не смотреть на пугающую размерами фигуру чудовища; белесые глаза лесной бабы бешено вращались, обещая лютую смерть любому, до кого та доберется.
– Максимка, ну-кась подсоби!
Ученик с третьего раза поджег спичку – руки тряслись от волнения. Приблизил огонек к ладони Демьяна, взглянул вопросительно:
– Больно ж будет?
– Жги давай! А потом замыкай ее, як я тебе казал. Не оплошай тольки, не то враз сиськи отведаешь.
Сор на ладони Демьяна вспыхнул от огонька, зна́ток поморщился и быстро забормотал заговор:
Гыргалица уперлась в очередную невидимую преграду – буквально в пяти шагах от них. Максимка схватил кадку Демьяна, бросился вкруг жуткой бабы, следившей за ними мертвыми белесыми зенками. Зна́ток от боли повысил голос:
Прежде чем гыргалица успела сообразить, Максимка высыпал соль, замыкая второй защитный круг – вокруг нее самой. Лесная баба бросилась на ученика, но ударилась лбом о невидимый барьер и отшатнулась. Демьян уже почти кричал; сор на его руке догорел, превратился в сажу.
