— Тебя послушать, так ты только и делаешь, что морды чистишь, — засмеялся Рязанцев. — Поди ни разу не дрался.
— Дрался! — ответил Басаров. — И по молодости, и после. Для закалки нервов и протчее… Ладно, про это мы после поговорим, поделимся опытом. Пока ты катался к своему Федулову, мы тут с мужиками кумекали. Я думаю, надо сменить маленько наш распорядок работы. Можно сделать одну сплошную смену с подсменами. На ударных стройках, между протчим, при авралах и других стихийных бедствиях этот способ хорошо помогает…
Рязанцев быстро уловил идею «непрерывки». Молодой цепкий ум его в течение следующего дня обкатал ее, разглядывая с разных сторон. К вечеру идея уместилась на листочек бумаги, расчерченный на колонки. Показал свои расчеты Басарову, поскольку главная нагрузка ляжет на машиниста пресса. Егор Харитонович только хмыкнул.
— Не голова у тебя, Саша Иванович, а черт-те что! За Егора не волнуйся, Егору самому рекорды нужны для успокоения нервов.
Тут подвернулся и повод для разговора. Из областного штаба пришел пакет. В нем были листовки с письмом-обращением ко всем, кто работает на соломе.
После ужина, спев частушку, из которой можно повторить только слова «распроклятая солома, что ты не прессуешься…», Егор Харитонович объявил, что главный инженер колхоза Александр Иванович Рязанцев собирает митинг.
Собрались, расселись по кроватям-раскладушкам. Лица у всех черные, руки черные, опаленные южным солнцем. Хмурые, сердитые, поскольку знают, что митинги здесь собираются с одной целью: усилить темпы, мобилизоваться, использовать резервы, равняться на передовиков, укреплять трудовую дисциплину.
Рязанцев вышел к сцене, постоял, посмотрел на невеселых соломозаготовителей.
— Сегодня получено, — тихо заговорил он, — обращение областного штаба. Ко всем нам, кто приехал на Кубань, лично к каждому из нас. Прочитайте, подумайте, а потом обменяемся мнениями.
Он раздал листовки, сел на свою раскладушку и тоже стал перечитывать обращение.
«Дорогие товарищи! — говорилось в нем. — Вот уже почти месяц мы ведем заготовку соломы, находимся на самом переднем крае борьбы с засухой. От того, как мы выполним задание, во многом будет зависеть ход зимовки и сохранность поголовья общественного скота. Нам трудно. Надоела неустроенность быта, усталость валит с ног к концу дня. Надоели остановки прессов, авралы на погрузке вагонов. Нам трудно, но и тем, кто остался дома, — не легче. Тысячи людей, отстояв смену у станков, берут в руки серпы, рубят камыш и на руках выносят его из болот. На заготовке кормов работают все — от детей до пенсионеров. Сотни людей уехали в Сибирь и косят там сено. Так имеем ли мы право терять не только часы, но и минуты? Вспомните, с какой надеждой провожали нас сюда, на юг. Так неужели мы не оправдаем эту надежду, упустим время, дотянем до дождей? Областной штаб обращается к каждому: подумайте, как ускорить работу, поднять производительность прессов и автомобилей, посмотрите внимательно, где и какие резервы еще не использованы. Надо! Это слово мы произносим в трудную минуту. Сегодня оно звучит как приказ преодолеть усталость, лишения, неудобства. Помните, дорогие товарищи: в ваших руках судьба совхозных и колхозных ферм! Безусловное выполнение заданий по заготовке и отгрузке соломы должно стать законом для каждого коллектива».
Прочитали. Молчат, ждут, кто первый заговорит.
— Нашли дураков! — подал голос Скородумов. — Ты, Рязанцев, лучше бы сказал, когда смена приедет? Пускай они под это обращение вкалывают, а мы свое отработали, наглотались пыли. Так ведь, мужики?
Иван вскочил, забегал, замахал длинными руками.
«Вот, началось» — подумал Рязанцев.