Окольным путем до Виталия Андреевича Дубова дошел нехороший слушок. Очень даже нехороший. Будто бы Матвей Коваленко, вступив в сговор с директором молочного завода, магазинным маслом дотянул план сдачи молока. То есть у того же директора купил и тому же директору продал, но уже как бы молоком.
Сперва Дубов недоверчиво усмехнулся на такую новость. Мало ли кому что в голову взбредет. Но тут же и насторожился: это ведь Матвей, от него можно ждать. Потом Дубов заволновался: такие штучки-дрючки именуются преступлением, и наказаний виновному бывает сразу три. Снятие с работы, исключение из партии и возбуждение уголовного дела.
Конечно, слух — это еще не факт. Мало ли чего не наплетут по злобе, зависти или глупости. Но уж больно ушлые оба — и Коваленко, и директор завода Страхов.
Виталий Андреевич настроился пустить дело обычным в таких случаях путем — дать задание народному контролю, чтобы досконально проверили финансовые взаимоотношения колхоза и молочного завода. Но что-то удержало его. Нет, решил он, надо самому сначала посмотреть. Если за этим сигналом ничего нет, буду знать я один. Лишние страсти-мордасти нам совсем ни к чему.
Это было в правилах Дубова: делать все так, чтобы не обидеть кого-то случайно.
В «Ударник» Виталий Андреевич выбрался только через несколько дней, в субботу. Уже дорогой еще раз прошелся по цифрам дойного стада колхоза, валового надоя и сдачи молока. Интересно получается: Коваленко сдает почти все, эта слишком высокая товарность и настораживает. Значит, Матвей, ко всему прочему, еще и жулик. От этой мысли Дубову сделалось тоскливо и горько. Как учителю, которого обвиняют, что он неправильно воспитал учеников. Наливаясь этой горечью и злостью прежде всего на себя, Виталий Андреевич нетерпеливо смотрел на дорогу: скорей доехать и все выяснить на месте.
— Что мы плетемся? Прибавь маленько, — хмуро попросил он шофера и засопел, запыхтел. Щеки сразу обвисли, глаза сузились, прикрылись лохмотьями широких бровей, губы задвигались, будто жует что-то липкое и вязкое.
Машина пошла резвее, в открытом окне запел сухой встречный ветер. Скосив взгляд на Дубова, шофер сделал уже проверенный практикой вывод: ничего хорошего Матвею Коваленко этот приезд не даст.
В «Ударнике» был выходной. По деревне слонялась принаряженная молодежь, людно было на берегу озера. У конторы-барака звенел усиленный репродуктором голос Руслановой: «Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал…» Сильнее обычного хлопнув дверцей машины, Виталий Андреевич несколько секунд постоял, вздохнул и торопливо поднялся на глухо скрипнувшее крыльцо конторы, прошел длинным полутемным коридором и остановился перед дверью с табличкой «Партбюро».
Едва только Дубов вошел, еще ни слова не сказал, но секретарь партбюро Вдовин уже понял: быть грозе. Виктор Афанасьевич вскочил и зачем-то начал собирать раскиданные по столу бумаги.
— Ты знал, что Матвей и Страхов махлюют с молоком? — с угрозой спросил Дубов. — Только честно. Знал или не знал?
Низкорослый, тщедушный, похожий на мальчишку Вдовин часто замигал, шмыгнул носом.
— Наверняка не знал, — торопливо ответил он, — но догадывался. Как-то спросил Матвея Савельевича, а он мне: не в свое дело не лезь.
— И молчал? — Дубов грохнул кулаком по столу. — Преступника покрываешь? Вместе будете отвечать, в равной мере! Тебя зачем сюда райком направил, в адъютантах у Матвея ходить?
— Прошу на меня не кричать! — резко, срывающимся голосом ответил Вдовин. — Ничего я не покрываю и не собираюсь этого делать. Я вам сколько говорил, что Коваленко меня в грош не ставит? А вы что ответили? Сейчас не до личных обид, сейчас корма главное, все остальное — потом.
— Извини, — буркнул Дубов. Плюхнувшись на стул, он отвернулся, затих, уставился в пол. Но тут же вскочил, опять навис над Вдовиным — злой, горячий, насупленный. — Как бы то ни было, а ты виноват. Почему райком узнает о махинациях не от секретаря партбюро, а из десятых рук? Вот твоя вина!
— Тогда я вообще ничего не понимаю, — Виктор Афанасьевич в недоумении пожал плечами. — Мне Коваленко сказал, что делается это по распоряжению Федулова и с вашего согласия. Для поддержания престижа района.
— Что?! — хрипло выдохнул Дубов, а кулак сам собой по столу. — С чьего согласия? Да как ты… Как у тебя язык поворачивается!
Вдовин окончательно растерялся. «Вот это новость! — подумал он, со страхом глядя на багровеющее лицо Дубова. — Выходит, он ничего не знает? Получается, что Коваленко прикрылся его именем, чтобы… А я уши развесил… Этого нам еще не хватало!»
— Где этот балалаечник? — с натугой кричал Виталий Андреевич. — Ты, секретарь партийной организации! Значит, если делается по согласованию с Дубовым, то все правильно? Да хотя бы и так! Тогда ты должен немедленно прийти и плюнуть мне в лицо! Вот что ты должен сделать, если Дубов только подумает государство обманывать! Да отвечай же, где этот сукин сын прячется?
— Дома должно быть, — пробормотал Вдовий. — Сыновья из города приехали, что ли. Баню собирался топить.
