— Баню? Я ему покажу баню! Ну-ка, пойдем! — громыхнув стулом, Виталий Андреевич выскочил из тесного кабинетика. — Впрочем, не надо. Я один. Тут действительно не твоя, а моя вина.
Репродуктор на высоком столбе продолжал развлекать деревню — теперь уже бодрыми маршами в исполнении показательного духового оркестра. Невольно попадая в такт музыки, Виталий Андреевич круто зашагал серединой улицы.
Дом у Коваленко не из лучших, в запустении. Один ставень оторван напрочь и валяется на земле, другой болтается на одной петле. Ворота того и гляди упадут, по темным старым доскам положены свежие неструганые заплаты.
«И живет-то не по-людски!» — все к одному плюсовал Виталий Андреевич.
Около дома стоят голубые «Жигули» и новенький желтый «Запорожец». Здесь же вертятся несколько ребятишек явно городского происхождения.
— Эй, малый, подь сюда! — позвал Дубов одного. — Покличь деда.
Сам сел на чурбак у ворот, нетерпеливо запритопывал ногой. Со двора доносился лихой балалаечный наигрыш.
«Талант подлец имеет!» — невольно мелькнуло одобрение, но тут же было затоптано и затерто. — Развлекается, гостей принимает, концерты устраивает!»
Балалайка во дворе дзинькнула и смолкла, стал слышен недовольный голос Матвея Савельевича:
— Отдохнуть человеку не дадут! Кого там носит нечистая?
«Отдохнуть ему захотелось!» — Виталий Андреевич вскочил, пинком распахнул калитку, стремительно пересек двор и очутился у праздничного застолья. За столом сидели четверо одинаковых Коваленко — сам Матвей Савельевич и сыновья. Все могучие, с розовыми лицами после бани и выпитого вина. Здесь и невестки: эти разные — от худобы до толстушки. Жена Матвея Савельевича как раз тащила к столу громадный пирог. Дубов не понял, его или пирог застолье встретило восторженными возгласами. Скорее всего — пирог.
Увидев Дубова, Матвей Савельевич проворно вскочил, оторопело качнулся, потряс головой, убеждаясь в реальности явления секретаря райкома. Но уже через мгновение, охнув, он кинулся обниматься.
— Да кого я вижу! Дорогого гостя! Проходи, Виталий Андреевич, окажи честь Матвею. Вот, мужики и девки, это есть самый лучший человек. Замечательный человек! Да проходи же! Ну-ка, мужики и девки, очисти почетное место!
Говоря это, Коваленко успел не меньше десятка раз обежать вокруг Дубова, дергал его за рукав, ощупывал, подталкивал к столу.
— Празднуешь? — Виталий Андреевич резко отстранил Коваленко. — Трудовые победы на животноводческом фронте отмечаешь! А почему сподвижника и соучастника не вижу? Где Страхов Иван Федорович? Это что же получается? Как плутовать — так вместе, а праздновать — один? Молчи, молчи, жулик! — уже кричал Дубов. — Молчи, все знаю! Я тебе покажу, как Дубовым прикрываться!
Не будь Виталий Андреевич в таком запале, никогда бы не сказал сейчас такое — у праздничного накрытого стола, при жене и детях. Уже после первой фразы поняв, что делает не то, он уже не мог остановиться. Только что веселое лицо жены Коваленко враз стало тревожным, построжали сыновья и невестки.
Стиснув в досаде зубы, Дубов повернулся и пошел со двора. Матвей Савельевич догнал его за воротами, заступил дорогу.
— Виталий Андреевич, ну зачем же так? — тихо, трезво и угрюмо спросил Коваленко. — Лидии нынче пятьдесят лет исполнилось. Она-то перед тобой чем провинилась?
— Завтра в девять будь у меня, — уже не так резко обронил Дубов и опять пошел, но Матвей Савельевич снова забежал вперед и остановил.
— Ну, есть такой грех, — сознался он. — Так самую малость ведь. Один разговор.
— Ты, Матвей, хоть подумал, что тебе за это будет?
— Думал, конечно, — глухо ответил Коваленко, отворачивая лицо. Плечи у него обвисли, седеющая голова поникла.
— Да ни о чем ты не думал! — Виталий Андреевич обошел Коваленко и двинулся дальше, опять серединой улицы, не оглядываясь. Теперь и у него голова опущена.
Вдовин ждал его, прохаживаясь у конторы.
— Завтра в девять жду тебя и Матвея, — сказал ему Дубов. — Будем решать на бюро, как с вами быть.
Вяло пожал руку Вдовину, сел в машину. Уже за деревней, на большаке, Виталий Андреевич попросил шофера:
— Игорь, поверни-ка в Хомутово.
Закрыв глаза, он пытался сосредоточиться, но мысли путались, ускользали. Досадливо и болезненно морщась, Дубов достал из кармана стеклянный тюбик, прижал языком таблетку и затих, всем телом чувствуя движение боли и тяжелые толчки сердца.
Глазкова он отыскал на стройке нового кормоцеха. Еще пробираясь меж куч песка и шлакоблоков, бетонных плит и досок, Виталий Андреевич услышал резкий голос Глазкова.
— А я говорю: это не причина! — убеждал кого-то председатель. — Иного выхода у нас нет! Поэтому рассчитывайте только на себя.
«Нашел время ораторствовать!» — Дубов теперь и Глазковым недоволен.
Алексей держал речь перед десятком хмурых, заляпанных раствором строителей. Дав им и без того минимальный срок на стройку, Глазков вознамерился еще и урезать бригаду, взять часть людей на солому.
При постороннем мужики не стали спорить с председателем, обошлись короткими замечаниями вроде того, что ладно, поглядим.
— Конфликтуешь с массами? — спросил Дубов, когда они остались вдвоем.
