— Куда такую рань? — спросил Егор Харитонович. — Выходной же.
— На субботник… Ну и хорош ты вчера был! С какой такой радости натренькался?
— Не твоего ума дело! — как можно строже осадил Басаров сына. — На субботнике без тебя обойдутся. Баню нынче подладить надо, хватит в чужих мыться.
— Какая баня? — изумился Пашка. — Дня больше не будет, да?
— Поговори у меня! Вот сыму ремень, — пригрозил Егор Харитонович.
Пашка как-то странно посмотрел на отца. Дескать, что ты городишь, про какой ремень говоришь? Или не видишь, не заметил, как я стал взрослым человеком?
Нет, Егор Харитонович заметил это. Чем больше взрослеет сын, тем сильнее проявляется в нем характер Клавдии. Отчего так получается, отчего такая Клавдия? — иной раз спросит себя Егор Харитонович, но не старается докопаться до истины. Иначе пришлось бы сразу признать свою вину. Ведь Клавдия тянет почти непосильный воз: ей и семью обиходить, и колхозную работу не упускать. А он, Егор, до нынешнего лета считай и не жил дома. Но дальше признания самого факта Басаров не идет, поскольку в нем, как, впрочем, и у многих других деревенских мужиков, сильна некая вера в свою мужскую исключительность.
— Чего выбурился? — отвлекает от размышлений Пашка.
— Так просто, — спохватывается Егор Харитонович. — Уж и глянуть на них нельзя!
— Смотри, мне что, — Пашка пожал плечами и пошел умываться — голенастый, тонкошеий, с русыми кудрями.
На разговор из дома вышла Клавдия.
— Чё разорались? — сердито спросила она.
— Да вот с баней пристал, — объяснил Пашка. — Тут субботник, а ему баню ремонтировать приспичило.
— Вино жрать так один справляется, а тут помощников надо, — Клавдия сразу приняла сторону сына. — Чё смеяться-то над парнем.
— Ну и хрен с вами! Я могу, между протчим, и без бани жить, — Егор Харитонович решительно поднялся и пошел со двора. Но тут он вспомнил о спрятанной в репейнике бутылке. Сразу оживился, заулыбался. — Егор и в одиночку любую баню разберет-соберет, — объявил он. — Счас мы покажем высший класс работы!
— Давно бы так, — успокоилась Клавдия.
К бане, стоящей на краю огорода, Егор Харитонович крался мелкими перебежками, пригибаясь и оглядываясь. Из травы испуганно шарахнулись куры, а их предводитель взлетел на плетень, старательно и громко закукарекал.
— Покричи у меня! — пригрозил ему Басаров. — Вот возьму топор, мигом голову оттяпаю.
Петух не поверил угрозе, захлопал крыльями и заорал еще громче.
— Чтоб ты подавился, дурак! — сказал ему Басаров и рассмеялся, наконец сообразив, что прятаться незачем, он же баню идет ремонтировать, на законных основаниях. Егор Харитонович сразу распрямился и повернул назад.
— Клань! — закричал он в открытую дверь малухи. — Каменку перебирать или так сойдет?
— Сам смотри, — ответила Клавдия. — Я тут блины затеяла. Садись.
— Это старухи беззубые до блинов охотницы, а мужику блин не в пользу. Мужику хлеба с солью да луковицу — вот и вся еда.
Пока Клавдия снимала с плиты шипящую сковородку, Басаров проворно сунул в карман горбушку, опрокинул туда же солонку. Для маскировки все же ухватил дымящийся горячий блин, свернул трубкой и нехотя пожевал.
— Плохой из меня нынче едок, — признался он.
— Пей больше, — сразу начала Клавдия. — Ни стыда, ни совести у человека.
— Но-но! Не болтай лишнего, — строго заметил Егор Харитонович и погрозил кривым пальцем. — Тоже нашла пьяницу! С девятого мая, между протчим, не нюхал. Все бы так пили.
— Ничё, живой остался.
— Одно названье, что живой… Ладно, пошел я.
В бане прохладно и уютно. В маленькое оконце бьет ровный и яркий солнечный свет, внутри этого гладкого косо упертого в пол столба мельтешат пылинки. Егор Харитонович высыпал в сорванный дорогой лопушок соль, разломил горбушку, рядом пристроил пучок зеленых луковых перьев. Чем не закуска! Сполоснув в кадке банный ковшик, он пошел за бутылкой.
А из-за бани Клавдия легким шажком.
— Егорушка! — ласково и насмешливо позвал она. — Ты чё там потерял, Егорушка?
— Что ты ходишь за мной как шпион! — возмутился Егор Харитонович. — Ломик где-то тут.
— А-а! — понимающе протянула Клавдия. — Новость хочу сказать тебе, Егорушка. Вчерась Шурка тут в репьях бутылку водки нашел. Прибежал и кричит: «Мам, глянь, чё у нас за баней выросло!» Это не ты, Егорушка, случаем посеял? Чё рот-то раззявил, ворона залетит.
Засмеялась и ушла. Плюнув с досады, Егор Харитонович на всякий случай все же проверил в репьях, но там пусто. От обиды он самым непочтительным образом отозвался о всех святых и угодниках.
— Ну чё, поработал? — как ни в чем не бывало спросила Клавдия, когда хмурый Егор Харитонович вернулся с огорода.
— Сама иди и работай! — огрызнулся он. Зашел в малуху, сел к столу и опустил голову.
— Дурень ты дурень, — сказала Клавдия.
Басаров приготовился выслушать долгую нотацию, но Клавдия вдруг открыла настенный шкафчик и достала найденную Шуркой бутылку.
— Опохмелись уж, чё там…
— Такими вещами не шутят, — заметил Егор Харитонович. — Мне много и не надо, только кровь разогнать.
