— Это королева Нантильда, супруга его величества Дагоберта, — пояснил епископ, когда княгиня повернулась к нему с самым растерянным видом. Она явно не знала, как себя вести с этой незнакомкой.
— Здравствуй, Нантильда! — лицо Марии расплылось в искренней улыбке. — Ты же мать короля Хлодвига? А мы вот с молодой королевой решили навестить моих отца и сестру. А потом заглянем в Тулузу. Радегунде уже пора познакомиться с женихом.
— Может быть, после службы заглянем ко мне? — предложила Нантильда. — Я остановилась здесь, в монастыре. Поболтаем!
— Лучше ко мне, милочка, — улыбнулась Мария. — У меня есть вкуснейшая наливка, которую благословил сам преосвященный Григорий. И я подарю тебе чудесный платок из персидского шелка. Я везла его Гизеле Васконской, но отдам тебе. Тут такого ни у кого нет! Остальные жены короля Дагоберта просто помрут от зависти!
— Пойдем, конечно! — глаза Нантильды загорелись. Она была весьма богата, но отказаться от шелкового платка, привезенного из далекой Персии? Увольте! Она же не полная дура!
— А у нас совсем недавно говорили о тебе, — Мария взяла Нантильду под руку, когда они вместе вышли из базилики. — И тут ты, собственной персоной! Такое совпадение, просто удивительно!
— И кто же обо мне говорил? — не на шутку удивилась Нантильда.
— Герцог Орлеанский недавно был в Шалоне, — легкомысленно махнула рукой Мария, и затараторила. — Я искала отца, а он был у майордома Виллебада в гостях. И герцог Октар тоже был там. Он такой страшный! Моему мужу тоже служат аварские ханы, но у нас они не такие суровые. Даже улыбаются иногда. А этот вот прямо дикарь! И смотрит исподлобья так, что я даже напугалась немного…
— Герцог был в Шалоне? — довольно резко перебила ее Нантильда, которая ощутила холодок, пробежавший по спине. Пустопорожняя трескотня словенской княгиня начала ее изрядно утомлять. — И при чем тут я? О чем они говорили?
— Да я и не помню уже, — сморщила носик Мария. — Мужские дела — это такая скука, и это было месяца три назад. Я и вспомнила об этом разговоре только потому, что герцог произнес твое имя.
— Герцог Орлеана был в Шалоне-на-Соне и говорил обо мне? — почти по слогам спросила Нантильда.
— Ну да, я же только что тебе об этом сказала, — Мария даже обиделась немного. — Ты меня совсем не слушаешь, милочка? Хотя… он еще свою дочь вспоминал. Ну, вот мы и пришли. Зайдем?
— Разумеется! — решительно кивнула королева. — Раз сам епископ Григорий благословил… Только, моя дорогая, я отлучусь ненадолго. Мне нужно дать несколько распоряжений своим лейдам.
— Конечно, милочка, конечно! — прокудахтала Мария. — Я буду тебя ждать.
Господи! Господи! — шептала Нантильда, которая почти бежала в свои покои. — Спасибо тебе! Ведь я не верила сначала. Тот каноник из монастыря святого Германа пришел и сказал, что ему было видение. Что я должна поклониться святому Мартину, и так избегну большой беды. Он сказал, что мой самый большой грех больше не тайна. Видит Бог, я озолочу его!
— Королева! — неприметный слуга поклонился ей, преданно заглядывая в глаза. — Вы так взволнованы! Что-то случилось?
— Случилось! — резко бросила королева. — Помнишь то дело, что я тебе поручала? Баба и младенец…
— Конечно, помню, — удивленно посмотрел на нее слуга. — Только вы же велели забыть об этом.
— Не все забыли, — зло усмехнулась Нантильда. — Быстро скачи в Клиши. Тех двух дур — в прорубь. Сделаешь все тихо, чтобы никто ничего не узнал. — И она добавила, увидев невысказанный вопрос на его лице. — Поспеши! Не то меня, если повезет, просто сгноят в монастырской келье, а тебя изломают на колесе и скормят воронам. Кто-то из них мог открыть рот.
Май 635 года. Город Тамрида (в настоящее время — город Хадибу). Остров Сокотра.
Последний раз такое зрелище в египетских землях наблюдали лет семьсот назад, когда Клеопатра пыталась сбежать из Александрии, приказав перетащить корабли волоком в Красное море. Видимо, она подготовилась немного хуже, чем княжеская экспедиция, и это стоило ей жизни. Целая флотилия из разнокалиберных судов подошла к египетскому берегу чуть восточнее Пелузия. Перешеек, ведущий к Красному морю, был уже исхожен вдоль и поперек, и княжеских людей ждала здесь целая орава горластых смуглых бедуинов, нанятых за полновесное железо. Им платили копьями и ножами. Серебро в кочевье было им без надобности.
