— Ты еще удивишься, — усмехнулся Надир. — Отец разве ничего не сказал тебе? Ну, тогда и я не буду. А! Забыл! Тебе еще персидский выучить придется и язык коптов(1).
— Да мы же в походе! — возопил Святослав. — Когда мне это все учить-то?
— Ну, а вечера на что? — удивился Надир. — К вашему отряду прикреплен наставник Стефан. Он сам себя прикрепил. Он и будет вас персидскому учить.
— А язык коптов? — спросил ошарашенный новостями Святослав.
— Тут с нами один ушлый малый из Александрии плывет, — ответил Стефан. — Он в торговом доме твоего отца трудится. Его зовут Константин. Рекомендую познакомиться, этот парень далеко пойдет. Я месяц плыл с ним на одном корабле, и я тебе скажу, племянничек, это что-то…
В то же самое время. Город Аврелианум (в настоящее время — Орлеан). Нейстрия.
Древний город, населенный римлянами, сирийцами и иудеями, давил своими каменными стенами на привыкших к степным просторам кочевников. Хан Октар ненавидел города, а потому при малейшей возможности сбегал оттуда, поселившись на одной из вилл. Многолюдство угнетало его безмерно. Оно душило его, словно удавка. Крики и толкотня приводили его в бешенство, как приводили в бешенство непрерывные склоки христиан и иудеев, жалобы которых стекались к нему со всех сторон. И он сам, и его племя приняли завет Христа, иначе было просто невозможно, но всадники не забывали своих старых богов, по привычке принося жертвы Великому Небу и богине Умай. Здесь они были уже не первыми пришельцами, ведь в окрестностях городов жило множество потомков алан, готов и бургундов, которых потом сменили франки. Франки так и остались жителями хуторов, и их речь была почти не слышна в городах. Да и мало их было южнее Луары.
— Мы никогда не станем тут своими, — с горечью сказал Октар старшему сыну. — Зря я польстился на посулы этого лживого демона, Дагоберта.
— Ты уверен, отец, что это он убил мою сестру? — испытующе посмотрел на него Бумын, широкоплечий рябой здоровяк, сидевший с ним за столом.
— Не знаю, — резко ответил Октар. — Я уже ни в чем не уверен. Сердце говорит, что моя девочка умерла плохой смертью, но он же поклялся на могиле отца… Мы ходили с ним в базилику святого Вицентия, и он поклялся. Понимаешь?
— Тогда что тебя беспокоит, отец? — не понял Бумын. — Король не станет шутить такими вещами. Его же Христос покарает.
— Кого может покарать бог, который не стал защищать самого себя? — поморщился Октар. — Я говорил со служанками, имена которых мне дала та бургундская стерва. И знаешь, что?
— Что? — подался вперед Бумын.
— Две из них недавно пропали, — горько усмехнулся Октар. — Вот были люди, и нет их. Как будто не было никогда. Я спрашивал майордома, спрашивал дворцового графа. Они не никогда не слышали этих имен. Но они лгут, сын. Лгут, как последние рабы. Их глаза бегают так, словно они украли коня. Я заплатил кое-кому, и выяснил, что жена проклятого колдуна оказалась права! Мой каган соврал мне, а жена самого лютого врага сказала правду! Ты это понимаешь?
— И что ты думаешь? — Бумын даже плеснул вином на стол от неожиданной догадки.
— Они убили мою дочь, убили моего внука, а потом убили тех, кто ее убил, — все так же горько сказал Октар. — Cui bono! Ищи, кому выгодно! Так сказала бургундская ведьма.
— Женам короля это выгодно, — тут же сообразил Бумын и заревел. — Ведь они уже поделили королевства между своими сыновьями! Я вырежу печень этим лживым сукам и накормлю ей нашего королька! Я возьму десять жизней за жизнь моей сестры!
Две недели спустя. Вилла Клиппиакум (в настоящее время—Клиши, предместье Парижа)
— Ты еще кто такой? — Дагоберт недоуменно смотрел на угодливо склонившегося человечка в полотняной рубахе до колен и мягких кожаных туфлях.
— Я Доссо, ваше величество, — робко ответил человечек, благоговейно рассматривая длинные, расчесанные на пробор волосы Дагоберта, достающие до пояса. — Я слуга герцога Орлеанского. Виночерпий я.
— Зачем ты притащила его сюда? — Недовольно посмотрел на жену король. — Ты будешь теперь приводить ко мне всю шваль, какую встретишь на улице?
— Выслушай его, мой король, — скромно опустила глаза Нантильда. — Он мой верный слуга. И твой тоже. — Говори, Доссо! Расскажи все, что слышал, и не пропусти ни единого слова.
— Ну, это… Бумын, значит, это который нашего герцога сын, — начал свой косноязычный рассказ виночерпий, — он ее величеству обещал печень вырезать и этой печенью ваше величество накормить. И печень ее величества Рагетруды тоже сказал, что вырежет. А еще он сыновей ваших обещался убить.
— Что-о? — выпучил глаза Дагоберт. — Да что ты такое несешь?
— Он сказал, что за жизнь своей сестры десять жизней возьмет! Вот! — выпрямился слуга. — Я своими ушами слышал! Разрази меня гром! Святым Мартином и святым Дионисием клянусь, все так и было!
