Поэтому было не только не странным, а и совершенно естественным, что он влюбился в Лесю не то что с первого взгляда, а даже с предчувствия этого взгляда.
Он учился тогда в торгово-экономическом колледже, за полгода до того переименованном из так ПТУ. И вот однажды…
На сцене дома культуры райцентра Трудовое шел праздничный любительский концерт. Очень неплохой, как на Борин неразборчивый вкус. Когда бодрый металлический голос конферансье с артистическим подвыванием провозгласил откуда-то из-за кулис через посвитывающий микрофон: «Дуэт Одарки и Карася! Из оперетты Лысенко «Запорожец за Дунаем»! Исполняют! Лауреаты областного смотра художественной самодеятельности! Леся Гонта и Константин Афанасьев! Играет оркестр Дома культуры! Встречаем!» — Тур уже полностью был готов к диву: оперетта же. И мать там пела. В хоре, правда.
Сначала на сцену вышел толстенный дядька лет пятидесяти с гаком. В свитке и шароварах, как и положено запорожцу. Потом из-за плюшевого занавеса выплыла она. И Борис понял, что любил ее всю жизнь, хотя и увидел впервые.
Молодая, звонкая, удивительно красивая. В старинной расшитой блестками одежде, на голове — веселый платок-очипок, на ногах — красные сапожки. Словно ожившая иллюстрация из книжки. Словно в кино. Словно в сказке.
Знакомство их было молниеносным, а вот роман разворачивался исподволь, он относился к Лесе, словно к хрупкой драгоценной вазе, словно к редчайшему заморскому цветку — короче говоря, дохнуть на нее как-нибудь не так боялся.
Она работала на молокозаводе. Жила в скромной хатке с больной мамой и согнутой пополам бабушкой. О большой сцене и мечтать боялась. Мать большей частью лежала, а бабка живо ходила по улицам, опираясь сразу на два посошка. Как-то зимой поскользнулась, упала — и больше не встала. Хоронили, когда Боря писал дипломную работу. А позже, летом, когда по специальности устроиться не удалось, — пошел кладовщиком на фирму Свинаренко.
Лесина мать умирала медленно, ей требовалась дорогая операция, а денег, естественно, не было. Леся смотрела на Бориса, будто он, здоровый, сильный — настоящий мужчина — мог чем-то помочь. А тут Кирилл Иванович как раз сделал очень интересное предложение. Поставлю, мол, временно директором. С соответствующим окладом. Фирма — банкротится, ты — молодой, неопытный, немного посидишь за решеткой, большого сроку не дадут, а деньги — на бочку.
Боря и согласился.
Лесе ничего не говорил — зачем пугать преждевременно?
И лоханулся.
Ни денег, ни девушки…
Ну, деньги Кирилл обещает… Теперь Тура так просто не «киданешь» — Витюха рядом. Вот он, выглянул из крохотной кухоньки вместе с запахом жареной картошки, веселый, энергичный, всегда все понимающий:
— Вставайте, сэр! Вас ждут великие дела!
К дому Ярыжских Кинчев и Тур подъехали утром. На машине с милицейскими эмблемами и надписями. Из ворот как раз выходила дочка Щукиной. Виктор затормозил и открыл дверцу:
— Привет, Маринка, что поделывала в царских палатах?
Повела плечом, кивнула головой:
— Ночевала. У мамы. Она одна боится.
— Что-то новое слышала?
— Про что?
— Культурные новости.
— А-а-а… «Океан Эльзы» на гастроли приезжает… Только не к нам, в область, короче, как всегда. Наташа Королева со своим Тарзаном снова…
Сидя на водительском месте, Кинчев повернулся, свесил ноги на снег и достал сигареты.
— Я не о том.
— Про Колю Гапченко вы больше меня знаете. Я пришла поздно.
— Не возражаешь?
Марина слегка тряхнула головой, и следователь закурил. Потом продолжил:
— А идти в дом, где недавно двоих убили, ты не боялась?
— Ну! Вы прям, как моя матушка! Меня ребята провели. Большой толпой, прямо к воротам.
— А в доме? Не боишься?
— Я ничего такого не видела. Ни бандюков, ни киллеров. Все тихо… И вообще, дальше кухни не пускают. Даже пыль пока вытирать нельзя, — Щукиной-младшей явно льстило внимание Кинчева, разговаривая с ним, она кому-то подражала, и поэтому казалась неестественной.
— А про Алину Зацепу что-то, пхе-пхе, знаешь?
Она испуганно округлила глаза:
— Откуда? Я в шоке! И все наши в шоке!
— Кто это — ваши?
— Ну, соседи там, одноклассники мои. Короче, все.
— А что ты про Алину можешь рассказать? Что она была за человек?
— Не знаю… Я с ней не гуляла. У нее своя компания, у меня — своя.
— И кто в ее компании?
— Все взрослые. Я их не знаю. Мы с ними не общаемся.
— А ты б хотела?
— Зачем? У них — водка и пиво, у нас — кола и чипсы. Разные интересы.
— И с Колей Гапченко ты не дружила?
— Очень нужно! Он меня малявкой называл.
— А с Алиной он дружил?
— Кто ж их знает? Видела их вместе как-то на улице. И в кафешке сидели, но там вообще-то большая компания была. Не знаю, кто — с кем.
— А как Дмитрий Дука к Алине относился? Пхе-пхе…
— Тоже неплохо. Видела и их вместе, а что? Вы думаете, Димка их… того… короче, из ревности?
Кинчев улыбнулся:
— Я ничего не думаю. Это ты сказала, а не я. Подчеркиваю: ты. Ну, бывай! Умница!
