— Я? — Тюха уже снял пальто и направился на кухню. Оттуда самодовольно повысил голос: — Я чувствую себя рядом с ней охотником. На опасного крупного зверя.
— Ты думаешь — она… Того? — Голодный Боря также неминуемо попал в кухню.
— Пока что я ничего не думаю. Преступление — это не обязательно убийство. Я собираю факты. И интуитивные ощущения. У Ярыжской под шкурой распутной самки прячется до черта хитрая бестия. Иначе бы она не умела так ловко пользоваться своей неотразимой привлекательностью.
— Она и к тебе липла?
— До сих пор — нет. Начала, когда запахло жареным.
— Ты думаешь, что это…
— Ничего не думаю, но девушка убита чуть ли не у нее на глазах. Она была наверху, все остальные — на первом этаже. Правда, каждый — в отдельности, поэтому алиби нет ни у кого. — Размышляя вслух, Кинчев, движениями опытного хозяина достал из потрепанного не небрежностью, а долгим существованием холодильника вареную колбасу, сало, лук, по-мясницки невозмутимо резал их, бросал на сковородку, заливал яйцами, разбивая их о край плиты. — Нравится мне их прислуга Надя Щукина. Интуитивно. Рядом с ней я чувствую себя надежным парнем.
— Такую женщину ты бы хотел иметь рядом? — Боря между тем начал мыть оставленную в раковине после завтрака посуду с засохшими остатками картошки и кетчупа.
— Нет.
— Не любишь надежных, предсказуемых? Скучно с ними?
— Нет. Не в этом дело, — Виктор развеселился. — Я хочу для нее сказочным рыцарем быть!
— Да ладно, знаем — в чем дело, — Боря заговорщически подмигнул, несмотря ни на что Витька оставался единственным настоящим другом. — А в результате — никого у тебя нет. И быт не налажен.
— Меня мой быт пока устраивает. Мне не домработница нужна, а близкий во всех отношениях человек. — Смесь на сковороде зашипела, и он повысил голос: — А Леся твоя? Она хоть борщ сварить умела?
— Не знаю. Я ее любил — и все. Какой там борщ! Я ей сам сварил бы!
— Значит, так и запишем.
— Смеешься?
— Мне не до смеху. Надо столько сделать! А времени нет. Прежде всего — поинтересоваться историей этого дома-музея. И всеми легендами относительно него и бывших жителей.
— Для чего?
— Ну и наивные вопросики ты ставишь! Если в ход следствия вмешивается мистика, надо быть внимательным ко всему. В особенности к сплетням и легендам. Там всегда есть рациональное зерно. Прикинь: этим не только я интересуюсь, даже баронесса из-за границы прибыла.
— Ты ее уже видел?
— Конечно. Красивая штучка! Супер! Куда там всем нашим девкам! Кстати, наша бывшая землячка, ловко вышедшая замуж за иностранца. Только ведет себя как-то неуверенно.
— Еще бы! Убийство за убийством.
— Эге ж. Парень выпал с балкона. С ножевой раной в сердце. При до сих пор невыясненных обстоятельствах. Неси давай на стол тарелки, есть хочется — ужас! Ты завтра пойдешь к Ярыжскому за деньгами, так заодно уж, будь добр, устройся к нему на работу.
— Что?
— Он же тебя приглашал?
— Да ты что?!
— Барсук, как всегда, не понял. Мне надо иметь там своего человека. Кому я могу доверять полностью и безоговорочно. — Перед ужином он зажег сигарету и стал возле окна, приоткрыв форточку.
— А если это я замочил охранника?
— Зачем?
— Ну… Хотел пришить Свиновода, а тот не давал…
Кинчев выпустил за окно струйку дыма.
— Ярыжского не было дома, киллер ты бестолковый! Давай лучше, как когда-то: я буду говорить, а ты слушай и делай.
Тур почесал нос, полазил по ящичкам в поисках чаю, но не нашел и налил кипятку в чайничек с остатками утренней заварки. Протер клеенку губкой.
Когда они в конце концов уселись за стол и с двух сторон запустили в сковородку вилки, Борис спросил:
— А со мной? Как ты чувствуешь себя рядом со мной?
Кинчев невыразительно промычал с полным ртом:
— С тобой, Барсук, никем не надо чувствовать. С тобой я и есть настоящий я. За это я тебя и люблю… Тьфу, а о хлебе-то мы и забыли! Головы капустные!
— Щас поем и сбегаю, чтоб наутро был, — Боря зажевал быстрее. — Тут магазинчик круглосуточный поблизости, я заметил.
— Растешь, Барс! Наблюдательность — на «отлично». Одобряю… и ценю…
Внезапный порыв ветра распахнул неплотно прикрытую форточку, и обоих обдало холодом.
В воздухе над столом медленно растаяли две нежные невесомые снежинки.
Пока Борис до утра мирно посапывал, просматривая очередной сон про очаровательную Лесю и праздничную оперетту, Виктор Кинчев не дремал, а работал головой и руками. Сидя на крохотной кухоньке, под лампой без абажура, он сначала снова просмотрел план дома Ярыжских и приписал сбоку: «
Надолго задумался.
