Коля Власенко внимателен и серьезен, он боится упустить даже незначительную деталь:
— Почему вы именно в это время решили выйти из своей комнаты?
— Почему? — баронесса Леся на минуту задумывается. — Ну, до этого у Ольги Владимировны все время играла музыка. Когда стало тихо, я вспомнила, что рядом, в зале, есть рояль… Красивый, старинный. Захотелось узнать, как он звучит.
— А раньше вам не хотелось узнать, как он звучит? Почему эта мысль пришла в голову именно тогда, в эту минуту?
— Она и раньше приходила. Но в доме все время играет музыка. Довольно громко. Я не могу так, когда мелодии накладываются одна на другую. Это будет не музыка, а какофония.
— Значит, перед тем, как вы начали играть, было тихо.
— Да, музыки не было.
— А другие звуки?
Она мнет и комкает в руках платочек.
— Другие звуки… В этом доме постоянно какие-то шорохи. Не знаю, может, это ветер… Словно какой-то отдаленный шепот…
— И перед тем, как начать играть, вы этот шепот слышали?
— Да. Только я не знаю — шепот или шорох. Неясные шелестящие — звуки.
— Вы говорили, что там был еще какой-то монах.
— Я говорила? Ах, да, конечно… Тоже выскочил из стены, за девицей… Он ее за руку схватил и втащил… туда…
— Куда это — «туда»?
Ольга Владимировна сердито смотрит на следователя, поджимает полные губки: нельзя же быть таким тупым! Впервые помада на ее губах некрасиво съедена в середине, неровным слоем подчеркивает одни лишь контуры.
— Туда — это в стену.
— Вы уверены, что именно в стену?
Черные глаза снова наполняются слезами.
— Я не сумасшедшая! Думайте, что хотите, но это правда!
Рот пани Ольги уродливо, страдальчески кривится:
— Поверьте, я сама ничего не понимаю! Ничего! Все так… глупо. Нереально… Нож… Почему — нож? Он был под шкафом? Зачем?
— Это вы у меня спрашиваете? У меня? — иронически удивляется Кинчев.
Надя Щукина звонит по городскому телефону домой, ее волнует безопасность дочери.
— Мариночка, пожалуйста, займись уроками… Значит, почитай что-нибудь… Но из дому — ни ногой. Я сказала!.. Потом объясню… Успеешь. Завтра или послезавтра… Это не горит… Учти, я проверю… Да, и еще. Не вздумай никому открывать. Никого не впускай сегодня в дом, никого, слышишь!.. Я сказала, а ты слушай. Говорю же, объясню потом… Завтра. Сейчас не могу говорить. Все.
Маринка не понимает волнения матери, сгорает от любопытства, обе сердятся.
Кинчев говорит Коле Власенко:
— На всякий случай возьми подписку о невыезде у всех причастных к делу.
Тот чешет спину и спрашивает:
— А кого будем считать причастными?
— Всех, кто был в доме. И охранников.
— И хозяйку?
Телефон Кинчева играет бодрую мелодию, он вынимает его, отвечая Николаю:
— Ее — в первую очередь.
Леся Монтаньоль медленно идет в сторону спальни для VIP-гостей. Посреди зала задумчиво останавливается. Идет к роялю, тихо закрывает над черно-белыми клавишами крышку.
Внезапно вздрагивает и застывает, закрыв ладошками рот. Глаза в ужасе округляются, в них блестят слезы. Плечи начинают мелко-мелко трястись.
Кинчев отключает телефон и вздыхает:
— Так, час от часу не легче! Николай, я тут с практикантом останусь, а ты бери всех — и в гараж. В городе серийные ограбления таксистов начались. Какие-то двое, вооруженные ножом и пистолетом, садятся под видом пассажиров, отбирают всю выручку. Таксиста выбрасывают из кабины. Уезжают на том же такси, которое сразу же бросают на одной из близлежащих улиц.
— И скольких уже ограбили?
— Пока двоих.
— Гастролеры, — скривившись, говорит Власенко, — их уже и след простыл.
Кинчев, наоборот, настроен оптимистически:
— На чем? На очередной ограбленной тачке? Ты свяжись с ГАИ, может, совместными усилиями да по горячим следам…
— Ага, они уже и не тепленькие, наверное… — Николай неторопливо идет к выходу.
Игорь Федорович Афанасьев, бригадир охранников особняка Ярыжских, проводит в «сторожке» производственное совещание с Димой Дукой и Борей Туром.
— Панчук точно раньше, чем через две недели на ногу не встанет. Да и то… Сами знаете. Я, конечно, с хозяйкой переговорю… Как оно теперь будет. А пока решим так: ты, Борис, сегодня отдежурил, идешь отсыпаться. Завтра с восьми — сюда опять. Ночью я побуду с Димоном. А там поглядим.
Он обводит взглядом двух своих подчиненных и вздыхает:
— Н-да-а-а, хлопцы. Вляпались мы в дерьмо… Можно сказать, по самые ноздри. Когда еще расхлебаем… С милицией только свяжись!
— А мы-то причем? — сердится Дука.
— Ты, мой милый, хозяина не уберег. Который платил тебе — и не мало платил. Он тебе, можно сказать, жизнь свою доверил. А ты…
Все трое подавленно смотрят в пол.
Кинчев сидит напротив практиканта Шермана, говорит, глядя прямо в глаза:
— Миша, я понимаю, что это очень серьезное дело. Но мне нужно остаться тут. Интуиция подсказывает, что нужно. Еще раз все проверить. А ты переговоришь только с этой девочкой, которую пытались изнасиловать. Обязательно в присутствии матери. Если хоть что-то помнит — обеих в отделение и попробуйте составить фоторобот. И все, что накопаешь, — немедленно дежурному. Дальше действуйте по обстановке. Если что — сразу звони мне. Понятно?
