— Ты меня разочаровываешь, Баженов, — прогудел проректор. — Ты плохо начинаешь, а тебе надо быть лучшим. Везде, всегда и во всём. Посреди всех этих благородных людей выходец из простого люда должен быть лучшим. А значит, никаких опозданий! Всё всегда по регламенту. Максимальное достоинство, блестящий профессионализм! У тебя не должно быть никаких изъянов, а ты берёшь и опаздываешь!
— Виноват.
— Я знаю, о чём я говорю, Михаил, — сменил он гнев на милость. — Я был в твоей шкуре! И если бы не был лучшим, то не добился бы того, чего добился! После меня ты первый простолюдин, закончивший Академию! А значит, ты должен стать лучше меня!
Он даже не представлял, насколько лучше мне предстоит стать.
— Это очень высокая планка, Александр Сергеевич, — с уважением произнёс я. И не соврал. У него вводных насчитывалось гораздо меньше, чем у меня. Да, Павлов, как и я, родился в обычной семье. Сын шахтёра и сельской учительницы. Да, он тоже поднялся с низов и смог не просто поступить в Императорскую Академию Зодчих, но ещё и стать лучшим на своём потоке. Ну и пять лет назад он получил потомственное дворянство и под седины стал ровней среди прочих служителей Академии. Сильный дар, дисциплина и целеустремлённость. У него было всё.
Но у меня было больше.
— Высокая планка, Миша. Высокая. Но не недостижимая, как ты видишь, — без тени улыбки сказал проректор. — Теперь к делу. Документы твои ушли наверх. По всем моим данным их подпишут без запинки. Как я и говорил, из тебя вылепят символ возможностей, чтобы слегка утихомирить прессу и простых людей. Используй этот шанс, Миша. И мой тебе совет: забейся в какой-нибудь угол на неделю и никуда оттуда не вылезай, чтобы снова не встрять во что-нибудь!
— Александр Сергеевич… — протянул я, — вы же понимаете…
— Не александрсергеевичай мне тут! — повысил голос Павлов. — То, что на тебя нет официальных жалоб, это ещё не значит, что о тебе и твоей славе никто ничего не знает.
Ладно, отпираться не буду.
— Миша, ты должен добиться большего, чем я. Я вижу в тебе потенциал, и то, что твой Дар самобытен, и не является чьей-то смешанной кровью. Он даёт тебе шансы на великое будущее. Ты можешь стать лучшим Зодчим нашей страны!
— Спасибо, Александр Сергеевич, — он не видел и десятой части моих возможностей. Никто не видел. Но скоро, совсем скоро, я смогу творить спокойно.
— Будь готов. Твои родители будут на церемонии?
Я кивнул. Да, отец и мать должны были приехать уже через пять дней. Очень переживали перед поездкой. Ни тот ни другой никогда так далеко от Златоуста не выезжали. Милые, добрые, простые люди.
— Цени их. Не забывай, — буркнул проректор. Помрачнел, вспоминая свои годы. — Не забывай.
— Не буду, Александр Сергеевич.
Он постучал пальцами по столешнице, глядя в пустоту. Затем встрепенулся.
— Так, давай пройдёмся по плану, что у тебя сейчас есть, и что должно быть на банкете. Я лично должен убедиться в том, что ты будешь готов.
Я смиренно кивнул. Мне несложно было чуть-чуть поиграть роль его сына и сделать старику приятное.
Кампус Имперской Академии Зодчих утопал в летней зелени. Я шёл по асфальтовой дорожке, под сенью клёнов, в сторону жилого корпуса. Экзамены у всех уже подошли к концу, большая часть студентов разъехались по родным вотчинам, и потому здесь стало совсем спокойно и тихо. А я люблю тишину и спокойствие.
Однако уехали не все. Кто-то не стремился к родным, кому-то надо было пересечь всю страну, а то и вообще отправиться на другой материк. Вон, чернокожий Джонни Бакстер с моего потока был откуда-то из Калифорнии, и у его семьи никогда не было денег на билеты. В целом, для Западной Америки это нормальная ситуация.
Пьяные крики я услышал незадолго до того, как подошёл к своему корпусу. По интонациям сразу определил барона Богданова. Богатый и очень сложный в воспитании юноша. С ним мне пришлось за последний год поработать больше прочих, но, в целом, успеха я достиг. Ладно, пусть празднуют. Всё-таки студенты, всё-таки выпуск.
Я поднялся по мраморной лестнице, кивнул жалкому смотрителю корпуса. Дебош благородных господ мог начаться в любой момент, и взывать к порядку в самом плохом случае придётся именно ему, и никто его, разумеется, не послушает. А спросят потом по всей строгости.
— Попросить, чтобы не слишком шумели? — улыбнулся я ему.
— О, Мишенька, было бы чудесно.
Я подмигнул смотрителю, ловко поднялся на свой этаж. Апартаменты Богданова находились пролётом выше, и потому я решил заглянуть туда не откладывая. На мой стук дверь отворилась почти сразу, и на пороге оказался сам барон Богданов. Он мигом протрезвел и очень внимательно посмотрел мне в глаза.
— Добрый вечер, ваше благородие, — учтиво поклонился я. — Не могли бы вы чуть-чуть потише вести себя? Причины понимаю и приветствую, но всё же сегодня очень шумно.
Барон торопливо закивал, закрыл за собой дверь, и гул в квартире сразу утих. Я удовлетворённо хмыкнул и поспешил по ступенькам вниз, к себе.
