— Хозяина этого меча уже вторые сутки ищут. Так же, как и его брата. Ты, получается, что-то знаешь о судьбе Фурсовых?
— Увы, не понимаю, о чём ты, — тепло улыбнулся ей я. — Я шёл по лесу, вижу: что-то блестит, подошёл, поднял, ушёл. Даже не вспомню, где это было.
— Какая изумительная история! Но я её приму. Потому что Остап Фурсов и его мелкий брат-крысёныш были теми ещё подонками, — проговорила Паулина. — Но Остап, чей меч ты притащил, при этом являлся очень ценным для Игнатьевых подонком. Если кто-то узнает про твою находку, то появится очень много вопросов…
— Поэтому я пришёл к тебе. По моим данным, с тобой можно иметь дело даже в щекотливых ситуациях, — я упёрся ладонями в стол.
Паулина прикусила губу, будто не слушала меня вовсе, а затем выпалила:
— Такой клинок нельзя разбивать на кристаллы. Нельзя. Это… Святотатство!
— Неожиданно слышать такое от женщины, да ещё и по отношению к оружию…
— У меня есть слабости. Как и у каждой порядочной девушки.
Она нахмурилась, побарабанила пальцами по столешнице.
— Мне надо подумать… Есть ещё что-нибудь?
Я вытащил часы венгерского артиллериста, хоть и не собирался их продавать. Просто прицениться.
— Интересно, — Паулина наклонилась к вещице, включила яркую лампу и несколько секунд крутила артефакт в руках. — Я должна показать её своему оценщику. Позволишь?
— Конечно. У тебя здесь даже свой оценщик есть?
— Я живу рядом с Изнанкой, Миша, — покачала головой она. — Мне сюда столько разного барахла притаскивают с той стороны, что трактир — это моё хобби, а не средство заработка. Но знаешь, что объединяет всех тех, кто приходит ко мне? Все уверены в ценности добытого артефакта, но иногда железки — это просто железки. А девушку так и вовсе каждый норовит обидеть. Без оценщика здесь никуда. Не в государственную же комиссию везти.
— Хорошо, неси своему оценщику.
— Не так всё просто, он ещё не приехал. Завтра жду. Там ведь мужчины из Орхово должны как раз вернуться из рейда, притащат сюда на продажу ворох разных приблуд, так что работа у оценщика будет.
— У Вольных в лагере свой торговец. Почему они идут к тебе?
— А почему пришёл ты? У меня, Миша, цены лучше, чем у торговца Вольных. Ты к нему, кстати, с этим мечом не обращался? — последнее Паулина сказала со встревоженным видом.
— Нет.
— Хорошо. Я знаю, кто такие Фурсовы, и кто такие Игнатьевы. Чем больше они мечей
— Тебе виднее. Мне деньги бы не помешали.
— Дай мне время, Миша-мишка-мишустик, и я скажу тебе свою цену, хорошо? Завтра, ладно? Сейчас мне вряд ли кто ответит.
— Конечно, — я принялся заворачивать клинок в тряпку и, не глядя на Паулину, спросил:
— Что ты знаешь про гибель предыдущего Зодчего?
Хозяйка «Логова» выпрямилась и скрестила руки на груди. Закусила губу.
— Слухи, Миша. Только слухи. Как про смерть этого негодяя Шилина, так и про предыдущего— Калласа. Официальная версия всем известна, но… Она официальная.
— Мне стоит опасаться?
— Ещё как. Этот край не терпит третьей власти. Древний спор Скоробогатовых и Игнатьевых. По факту здесь нет ничего полезного, но ты же знаешь мальчиков, — ухмыльнулась она с намёком. — Надо показать размер своих владений, вот они и борются за нас как могут. Поэтому не верю я во внезапные появления монстров, убивающих зодчих. Шилин-то ладно, он ничем от Фурсовых не отличался. А вот Калласа жаль. Он пытался работать. По-настоящему.
— Да, слышал. Тот, кто был здесь до Шилина…
— Красавчик был, клянусь, из греков. И хороший человек, пусть и зануда страшный. Нам здесь даже показалось, что он жизнь наладит, но… Сожрали и его, несмотря на весь гарнизон и на то, что у него икона висела.
— Икона? — точно, у них же здесь есть талантливый иконописец.
— Олежка Орховский рисует. Вся округа ими спасается. Ещё его предки эти обереги создавали, и ему талант передали.
— Иконы защищают от Изнанки? — не удержался я от скепсиса.
— Ты зря улыбаешься, Миша. Мы спокойно живём на границе. Охотники Вепря постоянно ловят на наших землях различных чудовищ. На караваны постоянно атаки происходят от различных монстров, и я сейчас не про лихих людей. А в Орхово монстры не приходят и всё. И в Комаровку тоже. Семья Олежки постаралась. Теперь в каждый новый дом обязательно икону вешают. Моя мать в своё время и здесь в трактире повесила.
— Можно взглянуть?
— Ты разбираешься в религиозном искусстве?
— Немного. Интересно ведь. Весь мир бьётся над тем, чтобы надёжно защититься от скверны, а в небольшой деревне есть мастера, давно решившие эту проблему.
— Миша-мишенька-мишустик, по хитрым глазам вижу, не веришь ты в это, — покачала головой Паулина. — Зря, очень зря.
