— Баженов, речь как раз об этом! Это возмутительная ситуация. У нас по столицам годами сидят по десять — двадцать человек на одном Конструкте, и по распределению приходится аж в Америку людей направлять, а здесь под боком такое. Непорядок. И тебе второй Конструкт тоже нельзя. Уж насколько я бы хотел тебе помочь, но права не имею.
— Тут есть одна лазейка, Александр Сергеевич. Я владелец этих земель и одновременно Зодчий. С учётом последних поправок я имею полное право на управление Конструктом, находящимся на моей территории.
Мне хотелось бы увидеть лицо проректора, потому что наступила долгая пауза, после чего последовало восторженное:
— Ты прав, Баженов! Ну конечно, у тебя же было «отлично» по правовому полю. Да, никто не станет чинить тебе препятствий. Ты в своих владениях, и ты на них хозяин.
— И потому я хочу отвязать Блиновского от Конструкта, — вставил я.
— Занятно, Баженов. Занятно, — задумался Павлов. — Слушай, возможно, я смог бы с этим помочь. Но ты же захочешь привязать его к себе, верно? Может, согласишься принять кого-то из других Зодчих? У нас в столицах много талантливых ребят без дела сидит, и тебе помощь не помешала. Хотя, конечно, желающих на этот Конструкт будет совсем немного. Столько лет простоял и такие низкие результаты. А тебе зачем этот чемодан без ручки?
— Александр Сергеевич… — протянул я, осуждающе.
— Ладно, ладно. Понимаю. Буду думать, Михаил. Озадачил ты меня. Как у тебя в целом дела?
— Справляюсь, потихоньку, — уклонился я от ответа. — Создал одну схемку, думаю запатентовать.
— О, в какой области? — заинтересовался проректор.
— Энергетика.
Стремительный рост моих земель скрыть невозможно. Скоро появятся вопросы о причинах моей успешности. Надо подстелить соломку заранее. Плюс деньги.
— Прекрасно, Михаил! Я с огромным удовольствием бы с ней ознакомился! Но, умоляю, никому её не показывай, пока не запатентуешь! Мир Зодчих не так безоблачен, каким может показаться. Среди нас, увы, хватает негодяев и ворюг.
Да, случаи хищения авторства схем в этой среде случались. И истинный гений, сдвигающий Зодчество на новую ступень развития, мог умереть в нищете, тогда как тот, кто выдал его шедевр за своё изобретение и успел пройти Патентную Палату — купался в золоте. Ведь без патента использовать такую схему попросту нельзя, и даже за копирование деталей можно было получить срок.
— Непременно, Александр Сергеевич. Спасибо!
— Молодец, что позвонил. Мы должны держаться друг друга, Михаил. Могу ещё чем-то помочь?
— Пока нет.
— Тогда я попробую узнать, как бы нам с тобой избавиться от Блиновского. Доброго тебе вечера, дорогой.
Он повесил трубку. Я сунул телефон в карман, поднял взгляд на скульптуру артиллериста. К горлу вдруг подкатил неприятный комок, в глазах потемнело. Чёрт, это что ещё такое? Я проверил обереги, пошатываясь. Все в целости. Скрижаль на Скверну тоже не развеялась.
Слабость накатила волной, и ноги подкосились. Сознание я потерял ещё до того момента, как коснулся земли.
К лицу что-то прилипло. Я открыл глаза, проморгался, затем стряхнул паутину с волос и уставился на нависшего надо мной монстра. Когда-то, до падения Европы, это был человек, и, судя по вросшим в его руки вилам, прежде занимался сельским хозяйством. Метра два с половиной ростом, голова утоплена в плечи и глаза безумные-безумные. Причём их было даже чуть больше, чем нужно. Два на привычных местах, а один раскрыт посреди высокого лба, со зрачком в виде руны. Поза скульптуры дышала силой и опасностью. Казалось, фигура вот-вот сделает последний шаг, и занесённая рука с тремя штырями устремится к жертве.
— Хм… — проговорил я. Неожиданное зрелище при пробуждении.
— Ваше благородие? — раздалось за спиной. Я медленно повернулся, отметив поломанные вокруг заросли. Здесь, определённо, прошла недурственная битва. Один из моих охранников сидел на поваленном дереве с чрезвычайно усталым видом и заплывшим от синяка глазом. Надеюсь, это не от меня прилетело.
— Вы… Вы пришли в себя? — с надеждой проговорил Капелюш. Поднялся, недоверчиво глядя на меня.
— Где Турбин? — не ответил я.
— Ушёл за подмогой, ваше благородие, — на лице телохранителя проступило облегчение. — Слава богу, вроде бы вы в порядке.
— Конечно, в порядке, — задумчиво сказал я, посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали и болели. Внутри неприятно ныло. Я проверил резервы с толикой тревоги. Почти всё опустошено. Без напрягов каналов и, тем более, надрывов, но очень похоже, будто бы голодного ребёнка запустили в лавку к мороженщику, пока хозяин в отлучке. И счастливое дитё выкачало всё, что смогло, да ещё и облизало после.
