— Не положено, ваше благородие, — отчитался тот. Борис Стриж многозначительно хмыкнул, посмотрев на охранника, едва доходящего гиганту до плеча.
— Я не обижу вашего Зодчего, служивый! — прогудел здоровяк.
— Его благородие сам кого хочешь обидит, — флегматично отметил Турбин.
— Хо-хо! Это звучит как вызов! Но принимать его я, конечно, не стану! — развеселился посланник Володина.
— Нам надо поговорить, — обратился я к охраннику. — Дашь такую возможность?
— Конечно, ваше благородие. Но я буду рядом.
Мы перешли дорогу, и я разглядел, что в одной из машин на парковке сидит представитель «Ай Да Товара» и говорит по телефону. Так и не уехал, бедолага. Вид у него был уставший. Парень размахивал руками, убеждая кого-то. Меня он не заметил. Жаркие переговоры — это хороший признак.
— Моё появление здесь не останется незамеченным, ваше благородие, — заговорил посланник Володина, когда мы прошли почти сотню метров по мощёной дорожке, тянущейся вдоль дороги. — Человек я, как вы понимаете, видный. Но Василий Петрович мне доверяет, и прислать сюда кого-то другого никак не мог. Ситуация у нас тут, ваше благородие. Ситуация.
Я молчал, предоставив посланнику шанс высказаться.
— Господин Володин приветствует вашу смелость, — продолжил здоровяк. — Он просил, чтобы я обязательно об этом сказал. И господин Володин хотел бы предложить вам дружбу. Если вы её, конечно, примите. Он, да что там говорить, вся округа тоже… Мы все очень рады, что здесь появился новый игрок. Если вы понимаете, о чём я.
В сумраке его лицо видно было неважно, но глаза в свете фонарей блеснули. Мы постепенно удалялись от трактира в сторону таун-хаусов. Половина домов уже были заселены, и в окнах уютно горел свет. Приятно посмотреть. А что будет дальше!
Мимо проехал совершенно обычный городской автомобиль. Как внезапно буднично стало это событие на Томашовском фронтире, где раньше бывали только вездеходы.
— В чём ситуация, господин Стриж, — поинтересовался я.
— Диспозиция сил в регионе, ваше благородие. Граф Игнатьев очень сложный человек. Уверен, вы уже с ним познакомились, — Борис Стриж говорил тихо, вкрадчиво, и, несмотря на сумрак, старательно следил за моей реакцией.
— Да, можно и так сказать, — хмыкнул я.
— Не подскажете, что вы такое накопали на барона Фурсова, раз его как корова языком слизала? — вдруг спросил он.
— Не подскажу.
Стриж расхохотался, задрав бороду, потом сильно хлопнул себя по бедру:
— Я должен был попытаться! Так вот, ваше благородие. Я пришёл к вам с предложением. Вы, наверное, могли подумать что мой господин попробует оспорить территорию, захваченную вашим Конструктом, но, поверьте, и он, и я бесконечно рады появлению этой дороги. Василий Петрович уже готовит некоторые предложения для вас, по совместному освоению этого участка. Сотрудничество будет плодотворным и взаимовыгодным. Но это я уже забегаю чуть вперёд.
Речь его лилась красиво, тягуче и внушительно. Борис Стриж умел расположить к себе. Хотя для людей рангом повыше такие манеры могли показаться грубыми. Меня же, напротив, прямота подкупала.
— Господин Володин хотел бы выйти из орбиты графа, желательно с минимальными потерями, — продолжил здоровяк. — Вы понимаете, к чему я веду?
Вероятно, к ловушке. Но я готов был слушать дальше.
— И он бы хотел с вами встретиться. В тихом, безопасном месте. Где никто никого не потревожит. Подальше от Конструктов, как наших, так и ваших. Подальше от людей. И, конечно же, не афишируя, — ещё тише проговорил Стриж.
— Хм…
— Заметьте, я не прошу приходить на место встречи в одиночестве. Берите всех, в ком уверены, — заметил мою заминку гигант. — Господин Володин тоже возьмёт своих людей. Наша задача, чтобы об этом не прознал граф. Понимаете? Людей у Игнатьева много, его уши повсюду. И Василий Петрович ограничен некоторыми договорённостями с его сиятельством. Нам не нужны неприятности.
— Но вы же здесь, господин Стриж. Это перестаёт делать тайну из происходящего.
— Я здесь. И это часть плана, — загадочно произнёс посланник Володина.
Кабинет графа утопал в свете дорогой люстры. Окна были затянуты тяжёлыми бархатными шторами, а со стен на людей, сидящих в удобных креслах, взирали мастерски написанные картины. Мужчины и женщины древних лет смотрели строго и сурово, будто не одобряя того, до чего докатились их потомки.
— Парень весьма непрост, ваше благородие, — Шибанов поигрался с янтарной жидкостью на дне бокала, ловя блики.
— Мы ведь договорились, — граф Игнатьев смотрел на имперского комиссара с едва сдерживаемой злостью. Пальцы хозяина усадьбы сжались в кулаки так, что костяшки побелели, но голос оставался ледяным.
— И я делаю всё возможное, — расслабленно сказал Шибанов. Поднёс напиток к губам, понюхал его и сделал небольшой глоток. Сейчас можно было не играть. Перед ним человек, который платит. Пусть видит перед собой того Шибанова, который есть на самом деле. Не трусоватого дурачка, а профессионала.
— Не похоже на это, ваше благородие, — процедил граф.
