А если не получится, то… Всегда можно переманить специалистов. И, как я многократно повторял, для этого необходимо создать им все условия для такого решения. Условия, которые на окраине Империи всегда были недостаточно хороши, однако моя задача привлечь даже тех, кто находится в сердце страны.
— Мальчики, о чём шепчетесь? — присоединилась к нам Агнесса, коснувшись моего плеча. Пётр попытался приобнять блондинку, но та ловко увернулась, при этом умудрившись сделать это так, чтобы не обидеть оружейника.
— Очень важные дела, моя дорогая, — со значением в тоне заявил Безухов, разумеется не заметивший манёвра девушки. — Серьёзные мужские!
— Опять война и политика? — звонко засмеялась Агнесса, посмотрев на меня. Я вежливо улыбнулся в ответ.
— Вы подслушивали? — без тени юмора удивился Пётр.
— О, Пётр Кириллович, что вы. Просто мальчики очень предсказуемы.
— Ну не зовите вы меня так, прекрасная Агнесса! — обиженно надул губы Безусов. — Для вас я Петя! Просто Петя!
— Ах, Пётр Кириллович, вы такой озорник. А вы, Михаил Иванович, тоже любите войну и политику? Или у вас находится время и для женщин?
— Для вас у меня всегда есть время, Агнесса! — возмутился оружейник, но блондинка его будто и не слышала, ожидая моего ответа.
Я отыскал взглядом её брата. Андрей Земляной ворковал о чём-то со вдовой. Наталья Илинична Саратова, женщина разменявшая свой первый полтинник, и владеющая обширными сельхозугодями к востоку от земель Скоробогатова, хихкала как девочка, и судя по румянцу на лице женщины, тема разговора была пикантной.
— Михаил Иванович? — нараспев проговорила Агнесса, буквально пожирая меня глазами. — Находится ли в вашей жизни место для прекрасных дам?
— В промежутках между подвигами, — ответил я.
Она рассмеялась ещё громче и снова коснулась моей руки.
— Вы такой смешной!
Пётр нахмурился:
— А я?
— О, вы тоже хороший шутник, Пётр Кириллович! — переключилась на оружейника девушка, а я воспользовался этим и двинулся ко столу в соседней аллее куда как раз налетели официанты со свежими закусками. Я направился туда, чтобы отведать ещё чудеснейших канапешек, и, проходя мимо белокаменного летнего домика с высокими белоснежными арками, оказался атакован.
Из беседки вывалился мужчина лет шестидесяти. Он преградил мне дорогу, преисполненный мрачной решимости. Одутловатое лицо, набухшие веки под глазами и землистый цвет кожи говорили об упадке человек даже больше, чем запах алкоголя.
Я сразу распознал в нём неплохой дар техноманта. Зодчий… Никак Андрей Подвальный, человек, обслуживающий Колодец Скоробогатова?
— Привет, коллега! Ничего себе ты так молод, а! Я слышал, да ушам не поверил. Заря жизни, Мишаня! Заря и такой успех. Я хочу выпить с тобой. Андрюха! Подвальный! Технический управляющий этого прекрасного места.
Он решительно протянул мне руку.
— Очень приятно, Андрей, — спокойно ответил ему я, крепко пожав ладонь. Пусть выглядел Подвальный не очень и вёл себя не так, как следует себя вести в приличном обществе, но он всё-таки Зодчий.
В моей руке будто сама собой оказалась походная металлическая рюмка, вложенная морщинистой рукой. Подвальный кивнул, удовлетворённо, и полез за флягой.
— Удивительная вещица, Мишаня. Удивительная! Сам делаю! Копчёная груша! Нектар!
Он разлил едко пахнущий напиток по рюмкам, затем целенаправленно и сосредоточенно чокнулся со мной и запрокинул голову, отправив содержимое себе в рот. Мне удалось успеть выплеснуть напиток на землю, чтобы новый знакомый не заметил. Обижать нового знакомого не хотелось. Пить тоже.
— А? Хороша⁈ — потребовал отчёта Николай.
— Безмерно!
— То-то! Это не столичная бурда, Мишаня! — он вдруг отстранился, подслеповато оглядев меня. — Я хотел тебе сказать, Миша. Ты — молодец! Я ж это… С этим… Короче, который из греков. Мы почти дружили. Хороший был мужик. Но тоже не справился с Томашовкой! Про́клятое место! А ты справился! Ещё и как справился!
Он прикрыл рот локтем, заглушая отрыжку.
— Красавец! — добавил пожилой Зодчий.
— Рад стараться.
— А я вот… Тут… — насупился Подвальный. — Служу отечеству, угу.
Андрей тоскливо огляделся.
— То нельзя. Это нельзя. Знал бы, когда меня сюда распределяли, что всю жизнь прикованным просижу. Как пёс на цепи!
— Неужели всё так плохо, Андрей?
Зодчий икнул, улыбнулся:
— Ну, твоя правда, конечно. Одет, обут, да и довольствие достойное. Бессмысленно только это всё, Миша! Бессмысленно! А ты вот правильно всё делаешь!
— Вас же не держат здесь насильно.
— Клятва Рода, Миша. Слыхал?
Я понимающе кивнул. Ну, тут он сам виноват. Раз принёс такую серьёзную, то исполняй до конца. Скрежещи зубами, плачь, но исполняй. Другого выхода уже нет. Однако то, что Зодчий находится здесь, и ведёт себя весьма вольно, говорит о его довольно привилегированном положении. Так что — несмотря на его недовольство — Подвальный здесь всё равно на неплохом счету. Иначе бы Скоробогатов не пустил бы нерадивого работника даже на порог.
— Вот. Никогда, Миша, не совершай моей ошибки. Даже если тебе будет казаться, что это единственно верное решение. Всегда сиди на контракте, вот тебе мой совет.
