— Ты сумасшедший маньяк, Артём, — покачал головой Скоробогатов. — Зачем сразу устранить? Сделай так, чтобы койка Зодчего была пуста. Мне нужно, чтобы он больше внимания обращал на Светлану, а не на эту девицу. Любовь — дело молодое, ей очень помогают гормоны. А эта Князева… Мешает моим планам.
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — поклонился Подольский.
— Со Светой у него, вроде бы, общие дела появились, получается?
— Так точно, ваше сиятельство!
— Замечательно. Очень хорошо.
Павел Павлович сгрёб кота за шкирку и привычным жестом сбросил с себя. Животное стремглав умчалось прочь, а граф легко поднялся и положил руки на перила.
— Совсем забываю спросить, что там с иконами?
Подольский внутренне дрогнул, похолодел. Скоробогатов обернулся на замолчавшего помощника с недоумением:
— Артём?
— Никто не хочет отдавать сам. Я предполагал забрать силой, но там всё покрыто Конструктом, ваше сиятельство… Вообще нет ни одного дома за его пределами. Баженов сразу вычислит моих людей, а вы сами говорили, что ничто не должно…
— Артём, — поджал губы Скоробогатов, и родовой перстень графа забурлил магией, как всегда при гневе. Подольский удержал страх. Он видел это не первый раз. Сейчас просто нужно со всем соглашаться и каяться. Это он умел в совершенстве. — Тебя учить надо? Организуй заезжих из глубинки, пусть они вынесут, а ты их прикопаешь, где тебе удобнее.
— Слушаюсь, ваше сиятельство. Простите, ваше сиятельство.
— Иди, Артём. Иди, — Павел Павлович снова посмотрел на озеро, за которым простирались земли Изнанки. Прежде они его раздражали, а теперь в них появился потенциал. История с Зодчим не требует спешки. Пусть отношения между ним и его дочкой крепнут. Света вся в мать и может быть очень обворожительной, и, видимо, сам Баженов пришёлся девушке по вкусу. Так что рано или поздно природа возьмёт своё. Просто нужно ей немножко помочь.
Свадьбу он потом сыграет пышную. С похоронами Зодчего тоже не обидит. Ну и внезапную вдову найдет, чем утешить. Время взаправду лечит. Света поплачет, пострадает и успокоится рано или поздно. А новые земли останутся в семье навсегда.
Настроение Скоробогатова улучшилось.
— Вот! — сказал Билли Дигриаз, когда я открыл дверь. От «американца» пахло алкоголем, глаза сверкали, щетина на лице стала неприличного размера.
— Доброй ночи, Билли.
— Да-да, итс найт! Очень лэйт! Ай ноу, ю ноу! Джаст посмотри! — он потряс папкой, привлекая внимание, но и без этого мой взгляд уже впился в сокровище. От неё исходило Эхо четвёртого ранга, не меньше.
— Проходи, — посторонился я.
— Я надеяться ты есть один? — вытянул шею Билли, заглядывая в дом.
— Один.
— Очень хорошо, — сразу потерял акцент «американец». — Почитай! Мне очень важно твоё мнение на этот счёт!
Рукопись имела ценность, несомненно, но на дворе был первый час ночи, и я знатно вымотался за день. Однако из уважения к приятелю отказываться не стал.
— Чай будешь?
— Нет-нет, Миша. Это ведь понижение градуса. У меня с собой! — он выудил из-за пазухи флягу с тиснёным имперским гербом.
— Проходи на кухню, чего в проходе стоять.
Дигриаз скинул сапоги и протопал за стол, ненадолго остановился перед панорамным окном на долину.
— Красиво. Но неэффективно. Ты выбрал не самое безопасное место, — покачал он головой. — Даже самый бездарный стрелок снимет тебя без труда.
— Хочешь, выйди из дома и попробуй, — пожал плечами я, открывая папку. Затем уселся в кресло под торшером и добавил. — Только чтобы рикошетом не убило.
— М-м-м… — он постучал пальцем по стеклу. — Пуленепробиваемое?
Я кивнул, не уточняя, что здесь даже снаряд не поможет.
— Я только закончил, — сказал Дигриаз, увидев, как я открыл первую страницу. — Но получилось просто отлично! Прошу, посмотри несколько глав!
Я взял первый лист, на полях которого явно часто расписывали ручку. Прямо по центру было выведено аккуратным почерком: «Повесть о Зодчем».
— Хм…
— Все совпадения случайны и персонажи вымышлены, разумеется, — весело сообщил Дигриаз. Сел на стул и открутил крышку у фляги.
Страницы грели пальцы теплом. Их просто приятно было касаться. Жалко, что как источник энергии рукописи не раскачиваются за счёт зрительского восхищения. Это вам не картины. Книгами наслаждаются дома и в одиночестве, а не в просторных залах. Внутри меня заворочался попутчик. В груди стало щекотно-щекотно. Я приглушил страсть старого Баженова, отметив, что надо отправляться на охоту. Последняя неделя прошла в заботах о новых территориях и бесконечных разговорах, и с каждым днём жажда тёмного скульптора во мне только росла.
Ладно, почему бы и не почитать? Душевный порыв хрономанта был трогателен и понятен. Творец без живого зрителя чахнет. Я же предпочитаю поддерживать искусства.
