ей попалась сумасшедшая, которую она неоднократно видела в разных местах города. И вот на тебе: они шли навстречу друг другу, и никуда не свернуть, по обеим сторонам промзоновской улицы – хмурые стены с колючей проволокой наверху и закрытые ворота. И никого вокруг. Зоя сделала вид, что не заметила ее, но сумасшедшая встала так, что полностью перегородила пешеходную часть довольно узкой улицы. Зоя могла обойти ее, если бы прошла пару метров по автомобильной части, но она с детства панически боялась машин. Тем более как раз в этом месте был пригорок, мешающий увидеть выезжающую из-под него машину. Да и все равно Зоя бы не вышла ни за что на проезжую часть – воспоминания о том случае, когда она маленькая переходила дорогу с пьяным отцом, не давали ей этого сделать. Он как раз объявился и стал проявлять заботу. Приходил чуть не каждый день и уводил Зою то в кафе, то на детскую площадку, где ей было неинтересно. Они только что вышли из кафе, где Зоя ела мороженое, а он пил кислое вино. Стояли на трамвайных путях, пережидали, когда проедут машины и можно будет перейти вторую часть дороги. Зоя почему-то боялась, что машины вдруг поедут по путям, или трамвай вынырнет откуда-то. Отец, словно чувствуя ее страх, говорил: «Не бойся, они по трамвайным не ездят!» От него противно пахло и немного пошатывало, прохожие беззастенчиво пялились на них, особенно дети. Зоя очень стеснялась стоять с ним, да и не верила ему. Она знала, что надо спасаться, что на него надежды нет никакой. Резко выдернув свою руку из его потной и противно пахнущей руки, она перебежала дорогу прямо перед огромным КАМАЗом… Зою вывел из транса истошный крик сумасшедшей, которая стояла, уперев руки в бока, и пристально смотрела на нее:
– Ты их убила, ты их убила!
«Вот был бы нож – так бы и пырнула ее», – со злостью подумала Зоя. Она повернулась боком и буквально протиснулась между выставленным вперед локтем сумасшедшей и концом пешеходной части. Протиснувшись, прибавила шагу. Но сумасшедшая догнала ее и зловеще затараторила:
– Конец света, конец света, конец света! Скоро, скоро, скоро!
А потом снова заголосила:
– Ты их убила! Ты!
Зое стало страшно. Она остановилась и заставила себя посмотреть в глаза женщине. В руках ее была авоська с вонючим тряпьем. Одежда, которая была на ней, тоже не отличалась аккуратностью. Сумасшедшая смотрела на нее то бессмысленно, то злобно, то осуждающе, то как капризный ребенок, которого не угостили мороженым – каждое мгновение это был разный взгляд, разная эмоция. Вдобавок ее тело содрогалось, она постоянно что-то мямлила. Зоя отвела взгляд, ей было почему-то стыдно. Ей казалось, что эта несчастная знала о ней все, что от нее невозможно скрыть то, что она скрывала от других… Через мгновение Зоя снова посмотрела ей прямо в глаза и спросила дрожащим голосом:
– Кого? Кого я убила?
– Деток моих, – жалобно и надрывно промямлила сумасшедшая. Она горько плакала, слезы стекали по ее искаженному гримасой лицу, изборожденному глубокими морщинами, которые подчеркивал сильный загар – видать, она много времени проводила на солнце. Сказав это, она задрожала всем телом. Зое стало страшно.
Она отвернулась и вдруг тоже зарыдала. Сумасшедшая, резко перестав плакать, подошла к ней и спросила ровным голосом:
– Почему ты так любишь убивать? Вот, и меня бы убила, да нечем. Хочешь задушить?
Зоя посмотрела на нее сквозь слезы и поняла, что да, она хотела бы ее убить, убила бы уже давно, да нечем. Но задушить ее она не могла – ей претил контакт с кожей, с человеческим. И еще она поняла, что кроме стремления оказаться в телевизоре и желания убивать в ней больше не было ничего, совершенно ничего. Ну, и еще жратва…
– Ах ты, бедненькая моя! – неожиданно ласково сказала сумасшедшая и добавила:
– Как же мне тебя жалко-то!
Но уже через мгновение, зло посмотрев на Зою и словно прочитав ее мысли, она выкрикнула ей в лицо:
– Не жалко, не жалко, не жалко! Убийца тщеславная! В ящик хочешь, да? А хуй тебе, хуй, хуй! Не будет тебе никакого ящика! Не будет!
И поднесла к ее лицу сморщенные загорелые и чумазые кулачки. Зоя смотрела на нее, и ее заплаканные глаза были полны злобы и ненависти. Как ей хотелось ее убить! Оставив наконец Зою в покое, сумасшедшая пошла прочь, что-то бормоча себе под нос.
Зоя хотела спать,
но на улице алкаши затеяли потасовку. Через пять минут они угомонились, но сон от этого как рукой сняло. Зоя лежала и вспоминала всякую ерунду: как тогда, в детстве, она зарыдала и напугала Макса с Юлькой. Как расправлялась с теми жлобами. С тем, кто ее толкнул и обматерил, и с тем, кто хотел изнасиловать. И с другими еще… И как она в суд ходила, и никто ей не поверил. А было ли все это? Не плод ли ее больного ума эти попытки убийства и разговор с сумасшедшей? Каждый раз Зоя отвечала по-разному. Иногда она еще и представляла себя героиней ток-шоу: вот к ней подходит тот хлыщ телеведущий, задает вопросы… А она сидит, непричесанная, плохо одетая – ей плевать, и она отвечает невпопад.
Зое всегда хотелось славы
