К девушке подошла женщина, близко поднесла лампу к лицу Макара.
– А парень хорош, – сказала она, обращаясь к девушке. – На человека стал похож. Прямо чудеса! Вылепила ты себе из куска льда мо́лодца. Как в сказке! Ей Богу, как в сказке. Кому расскажешь, не поверят.
Девушка вспыхнула.
– Да ладно, ладно, – произнесла женщина. – Пусть поспит ещё. Иди второго проведай. Хотя он вряд ли выживет.
– Выживет, – возмутилась девушка. – Ты и в этого не верила. Может взглянешь на него?
– Нет, – ответила женщина. – Взялась сама, сама и продолжай.
– Он мне нравится очень… – мечтательно произнесла девушка. – Когда глажу его по голове, телу, то по мне такое чувство приятное разливается. Я его до каждой капельки изучила, до каждой волосинки. Посмотри на него, ма…
Макар проснулся в комнате, залитой солнечным светом. Рядом с ним стояла на коленях его мать Мария. Она что-то шептала ему, кланялась, показывала на ноги. Потом начала сыпать на ноги землю, да так много, что Макару стало больно. Мать вдруг превратилась в Таисию. Она улыбнулась и продолжила сыпать землю. Макар начал кричать во всё горло. И вдруг почувствовал, что кто-то закрыл ему рот рукой. А крику хотелось вырваться, и Макар укусил эту руку.
Кто-то ойкнул рядом с ним, а юноша продолжил орать.
Опять почувствовал на своём лице руку, а потом что-то неприятное во рту.
До него с трудом дошло, что в рот засунули какую-то тряпку. Он замычал, пытаясь выплюнуть её, но ничего не вышло. Открыл глаза. Рядом с ним стояла женщина лет сорока.
– Что ты орёшь-то, полоумный, – сказала она грозно. – Приснилось что-то?
Макар кивнул.
Женщина вытащила тряпку.
– Как зовут-то тебя? – спросила она.
– Макар.
– Ну вот, теперь у вас хоть имена появились. А то молилась я наугад, – произнесла женщина. – Что снилось тебе, Макар?
Юноша покачал головой, выразив нежелание рассказывать.
– Да ладно, я и без тебя всё знаю. Мать тебе снилась. Всё пытается она излечить тебя, да не выйдет ничего. Отморозил ты свои ноги. Я-то делаю всё, что могу. Но и я не всесильная. Даст Бог, будешь ходить, не даст, так тому и быть.
От слов незнакомки Макара бросило в пот. Он попытался пошевелить ногами, но ничего не вышло. Слёзы подступили к его глазам. Сжал руки в кулаки и начал ими тереть глаза, давить на них, чтобы остановить слёзы.
– И не пытайся, – сказала женщина. – Это слёзы того, кто пострадал от тебя. Жена его до сих пор места себе не найдёт. Вот уж не думала я никогда, что преступника буду обхаживать. Но и бросить тебя не могу. Сердце у тебя доброе, светлое. Любовь в нём светлая живёт. Тебе жить надобно. Тюрьма не поможет от любви избавиться. Не ту ты в сердце пустил, ох не ту.
В комнату вошла девушка.
– Очнулся, – сказала ей женщина, – Неси воду, пить ему нужно. А потом можно и покормить.
Она смахнула с Макара одеяло и продолжила:
– Вон, одни кости остались.
Макар вспомнил, что он нагой, стало стыдно. Залился краской. Женщина и девушка разглядывали его тело.
– Ладно тебе краснеть, чай, не девица, – сказала женщина Макару и вернула одеяло на место. – Я, Матильда, а это (женщина указала на девушку) моя дочь Лея. Это она нашла вас в буран. Друг твой до сих пор в себя не пришёл. А зубы-то у тебя как у волка.
Матильда потрясла над Макаром забинтованной рукой.
– Где я? – спросил Макар.
– Где-где, дома у меня в деревне. Встанешь на ноги, работы будет много. Пахать – не перепахать, косить – не перекосить.
– А Саратов далеко? – поинтересовался Макар.
– Недалеко. Что, вернуться хочешь? – спросила Матильда. – Ну-ну, если хочешь, ползи. Но тебя никто там не ждёт. Хотя нет, тюрьма тебя там ждёт.
– У меня есть семья, отец, сестра, мачеха. Невеста есть у меня, – произнёс Макар.
– Семья – это хорошо, но я искать их не буду. Пока здесь спокойно, лучше тебе в неизвестности побыть, – ответила Матильда. – Есть хочешь?
Макар кивнул.
Лея вернулась с водой и тарелкой каши, помогла Макару попить, присела рядом и начала кормить. Когда белоснежные руки девушки касались его лица, дрожь пробегала по телу.
Макар не стесняясь смотрел в голубые глаза Леи, и ему стало казаться, что он тонет в них. Глубоко вздохнул, его закрутило и понесло куда-то.
– Ну вот опять, – произнесла Лея, – хорошо, что поел немного.
Когда свадьба закончилась и гости разошлись, Григорий Филиппович заспешил домой. Там его встретил Джан. Китаец наказал Григорию внимательно смотреть за состоянием Евдокии и при любых изменениях немедленно сообщать. Велел беременной больше лежать, меньше ходить, не поднимать тяжести, не нервничать.
Джан как-то осмелел последнее время, его скромность исчезла, и он провёл с Кирьяновым беседу о пьянстве. Григорий слушал опустив голову. Ему было невероятно стыдно оттого, что молодой китаец отчитывает его как мальчишку. Григорий Филиппович всё понимал и уже пожалел, что лишился своей работы. Но даже после разговора с Джаном хотелось выпить.
Только возмущающаяся Евдокия никак не давала ему выйти из дому и прогуляться до ближайшей харчевни.
Жена спрашивала о том, как прошла свадьба, что дарили гости, как вели себя Зоя, Янек, пани Анна.
