Сейчас она точно знала – не поедет, и это показывает, насколько сильно было у нее ощущение, что произошло решительно все. Ее отношение к каждому из близких людей непоправимо изменилось, и потому Мегги говорила себе, что поступить так, как она поступила бы до этого, означало бы последнюю степень лицемерия по отношению к Америго и Шарлотте. Для нее стало наконец ясно, что путешествие с отцом за границу сводилось прежде всего к наивысшему выражению предельного доверия – именно этим, собственно, и привлекало их обоих. День за днем Мегги все медлила «заговорить», как она весьма емко называла это про себя, подразумевая – заговорить об этих вещах с отцом; отчего-то ей хотелось, чтобы он первым нарушил молчание. Она давала ему время: подожду еще сегодняшнее утро… до полудня… до вечера… и еще завтра… и еще… Мегги решила даже так: если он и дальше будет молчать, это окончательно доказывает, что у него тоже неспокойно на душе. Значит, все они дружно пускают друг другу пыль в глаза, и в конце концов придется всем отвернуть лица, коль скоро серебряный туман, защищавший их до сих пор, уже ощутимо рассеивается. И вот на исходе апреля Мегги сказала себе – если в ближайшие двадцать четыре часа он ничего не скажет, это нужно понимать в том смысле, что все пропало (по собственному выражению Мегги); было бы совсем уж неискренне строить планы путешествия в Испанию на пороге лета, которое уже сейчас обещало стать очень жарким. В устах отца такой преувеличенный оптимизм был бы по-своему последовательным, поскольку признать, что на самом деле ему не хочется никуда уезжать, во всяком случае дальше все того же «Фоунз», означало бы только одно: что-то его точит. Впрочем, возможность испытать его намерения представилась как раз вовремя, чтобы придать Мегги новые силы. Они с мужем обедали на Итон-сквер по случаю небольшого приема, устроенного мистером и миссис Вервер для лорда и леди Каслдин. Необходимость приглашения давно уже назрела, оставалось неясным лишь, который из двух домов первым выполнит свой светский долг. Вопрос решился очень легко, как и все вопросы, решение которых хоть в малой степени зависело от Америго и Шарлотты. Очевидно, проявить инициативу следовало миссис Вервер, которая гостила в Мэтчеме, в то время как Мегги сидела дома. Особо личный оттенок приему на Итон-сквер придавало то обстоятельство, что обед был задуман в «интимном» духе. Всего шестеро гостей, не считая владельцев Мэтчема, и каждый из них был интересен Мегги в связи с пресловутым пасхальным сборищем, которое она могла лишь рисовать себе в мыслях. Все они дружно и с удовольствием вспоминали ту поездку, очевидно оставившую по себе неизгладимые впечатления, причем гости были значительно менее сдержанны в своих восторгах, нежели Америго с Шарлоттой. Общие воспоминания сплотили их в тесную группу, о которую воображение нашей юной дамы разбивалось бессильной маленькой волной.
