– О, я не собираюсь требовать их обратно. Я их потратила недаром. – И прежде, чем он успел ответить, Мегги резко сменила тему: – По-моему, самое замечательное – что в тот день вы так и не купили для меня подарка. Если такая и была ваша цель, во всяком случае, она не была достигнута.
– Значит, ты ничего не получила? – Князь смотрел серьезно и озадаченно, словно бы запоздало негодуя.
– Ничего, кроме извинения за приход с пустыми руками по причине пустых карманов. Извинение было принесено очень мило, искренне и трогательно. Как будто оно хоть что-нибудь значило!
Америго выслушал Мегги с интересом, но и с некоторой растерянностью.
– Но ты ведь не могла обидеться на это! – Решительно, он уже заметно оправился от первого смущения. Видимо, решил, что слишком сильно смущаться нет необходимости, ибо момент выбран не самый подходящий для семейной сцены, поскольку им вот-вот предстоит появиться вместе на людях. Взглянул на часы: он ни на минуту не забывал о назначенном визите. – Знаешь, я не совсем понимаю, какие обвинения по моему адресу ты выводишь…
– Из всего, о чем сейчас рассказала? Да из этого все и вытекает! То, что ты давно и успешно обманывал меня. Конечно, было бы просто очаровательно отправиться искать для меня какой-нибудь милый сувенир, но вы в то утро встретились совсем не за этим. Вы просто не могли ничего с собой поделать, – сказала Мегги. – Как увидели друг друга, так уже и не могли удержаться. По той самой причине, что прежде вас связывало очень многое – прежде, чем я встала между вами.
В последние несколько минут князь расхаживал взад и вперед по комнате, но при этих словах застыл на месте, словно желая скрыть свое нетерпение.
– В тот день ты была для меня священна, как ни в какой другой – кроме разве что сегодняшнего дня.
Мегги заметила, что уверенность князя вновь подняла голову; он так решительно и твердо встретился с ней глазами, что на нее словно вдруг дохнуло невообразимым холодом из безмерной дали его непостижимой логики. Но Мегги и тут не потеряла нить.
– Ах, я как нельзя лучше знаю, что вы никогда не планировали нас обидеть. Напротив, вы очень старались обойтись без этого, каких только предосторожностей не придумывали! Именно поэтому я и поняла, – прибавила она.
– «Поняла»? – повторил он, чуть помедлив.
– Поняла. Поняла, что ты с ней знаком гораздо дольше и гораздо, гораздо ближе, чем я могла предположить, когда выходила за тебя замуж. Поняла, что есть вещи, о которых мне не рассказывают, и это постепенно помогло мне разглядеть смысл других вещей, которые были прямо передо мной.
– А если бы ты знала, – спросил вдруг князь, – это что-нибудь изменило бы в отношении нашей свадьбы?
Мегги задумалась.
– Ты прав, не изменило бы. В отношении нашей свадьбы. – И когда князь снова устремил на нее взгляд, полный жестокой тоски, с которой не мог совладать, она продолжила: – Но ведь тут затронуто намного больше. Ты должен понимать – то, что я знаю, придает всему особое значение. – Это его проняло: повторное упоминание о связи сделанного ею открытия с различными другими обстоятельствами, о которых он пока не решался пускаться в рассуждения. Он не смог скрыть, как действует на него, безжалостно царапая нервы, само бесконечно повторяемое слово «знаю, знаю». Даже сейчас Мегги была в состоянии пожалеть его нервы, ведь они ему понадобятся на предстоящем обеде, мероприятии весьма важном и ответственном, хотя и бездушном. Но это не должно помешать ей предельно эффективно использовать эту уникальную возможность добиться наконец полной ясности. – Я, если вспомнишь, не навязывалась тебе с этим. Если бы ты сюда не вошел, скорее всего, ничего бы и не случилось.
– А, – сказал князь, – я, знаешь ли, должен был сюда прийти.
– А я думала, что сегодня ты не придешь.
– Почему же нет?
– Да так, – отвечала Мегги. – У тебя много разных долгов, самого разного свойства. – Вдруг ей вспомнилось, о чем она говорила с Фанни Ассингем. – И потом, в тебе скрываются такие глубины…
Как отменно ни владел он своим лицом, но тут по нему пробежала тень гримасы, чрезвычайно характерной для людей его нации.
– Это в тебе, cara[50], скрываются глубины.
Подумав с минутку, Мегги с ним согласилась; она и сама чувствовала, что это правда.
– И мне это очень понадобится.
Но Америго уже задавал следующий вопрос:
– А что бы ты стала делать, если бы я так и не пришел?
– Не знаю… А ты? – наобум спросила Мегги.
– Ах, io![51]Не обо мне речь. Я лишь следую за тобой. Ты завела бы этот разговор завтра?
– Думаю, я бы предпочла подождать.
– Зачем ждать? – поинтересовался он.
– Чтобы посмотреть, что изменилось для меня самой. Я имею в виду, после того, как я обо всем узнала.
– О! – сказал князь.
– Во всяком случае, сейчас, – продолжала Мегги, – меня интересует только одно: что все это меняет для тебя? С той минуты, как ты вошел, я хотела только, чтобы ты знал. Ничего кроме этого. – И она повторила еще раз; пускай послушает: – Чтобы ты знал, что я теперь… – Мегги, умолкнув на полуфразе, буквально вынудила его переспросить:
– Ты теперь?..
– Не такая, как была – ничего не ведающая.
