Вышеупомянутый покой, прибавим, с течением дней сделался весьма оживленным благодаря наплыву гостей, составлявших, как давно уже поняла Мегги, наилучшее средство для поддержания видимости нормальной жизни. В настоящий момент это средство совершенно явно и неприкрыто отвечало нуждам абсолютно всех обитателей поместья. Каждый будто надеялся спрятаться от остальных в толпе, прикрываясь путаницей вымышленных дел и надуманных взаимоотношений. Дошло до того, что вся компания дружным вздохом облегчения приветствовала известие о возвращении к здешним берегам миссис Рэнс и барышень Латч, по-прежнему выступающих единым фронтом, невзирая на всю свою разобщенность. Оба семейства вполне благосклонно отнеслись к причудливой идее пригласить их «как-нибудь на уик-энд». В глазах Мегги это стало показателем того, какое значительное расстояние все они прошли с незабвенного сентябрьского воскресенья, не так уж много лет назад определившего их судьбу. Тогда они сидели с отцом на скамеечке в парке, как бы в память былого жизненного уклада и былых опасностей, и Мегги предложила отцу «пригласить» Шарлотту, как приглашают врача к инвалидному креслу тяжелобольного. Ведь это, как-никак, говорит о многом, если уж они, хватаясь за соломинку, готовы искать развлечения в обществе Китти и Дотти, которых когда-то от души презирали. По правде говоря, Мегги уже успела перед отъездом из города заручиться обещанием приехать погостить от Каслдинов и еще нескольких участников исторической мэтчемской недели, причем приглашала она их не без задней мысли – с некоторых пор она вообще не обращалась к ним без задней мысли, и этот мрачноватый элемент в их отношениях проявлялся чем дальше, тем заметнее. В последние же дни он и вовсе разгорелся ярким пламенем, озаряя разнообразные возможные последствия увеселений, проистекающих из возрождения старых семейных традиций – что само по себе служило оправданием тайных мотивов Мегги и возводило ее дипломатические ухищрения в ранг священнодействия. С помощью этих людей ей уже удалось отчасти добиться задуманного эффекта, доказав остальным: то, что годится им, «сойдет» и для нее, и нет ровно никакой необходимости им отказываться ради нее от чего-либо или от кого-либо. Мегги получала большое удовольствие, собирая вокруг себя шумное общество, так как это откровенно подчеркивало истину, которую ей особенно хотелось продемонстрировать: никаким нежелательным симптомам не пробиться на поверхность ее нынешней жизни, безупречно гладкую, не ведающую ни тени сомнения и густо засеянную пышными цветами усердного и целенаправленного труда. Мегги как бы вынудила обе стороны бесконечно служить друг другу прикрытием, будучи не в состоянии отделаться от этой надоевшей роли. Словом, с точки зрения Мегги, дело представлялось так: Америго и Шарлотта, боясь разоблачения, принуждены скрепя сердце одобрять приятелей леди Каслдин, а тем, в свою очередь, приходится своим присутствием как бы служить вещественным доказательством чего-то не вполне ясного им самим и оставляющего у них, при всем их врожденном жизнелюбии, ощущение легкой растерянности, чтобы не сказать – легкого испуга. Тем не менее они исправно выполняли свою задачу, оживляя многолюдьем, шумом и движением обстановку тяжелого кризиса, который, несомненно, угадывался ими, витая незримо в глубине темных коридоров, подобно почтенному (в силу своей древности) привидению, отзываясь скорее затаенной угрозой, нежели явной опасностью в образе докучливого гостя, которого никак не удается выкурить из гостиной или из-за обеденного стола. А если бы даже княгинюшка не сумела извлечь практической пользы из своей затеи, она могла по крайней мере с сочувствием наблюдать, как Фанни Ассингем, сообразив все преимущества сложившейся ситуации, залечивает старые раны. Вот когда верная подруга взяла реванш за все свои злоключения в Мэтчеме, где она совсем потерялась на фоне других гостей! Зато в «Фоунз» она ориентировалась как нельзя лучше и безошибочно умела взять верный тон. Мщение славной леди приняло форму великодушного и самую чуточку снисходительного покровительства, вполне осознанного и совершенно неотразимого.
