Мистер Гутерман-Зойс оказался на следующий день – ибо наш друг решил не торопиться со встречей – замечательно приветливым, общительным молодым человеком, который прямо-таки светился радушием. Он занимал небольшой аккуратный домик, довольно далеко от побережья, и жил в лоне своего семейства, что сразу же бросалось в глаза. Посетителей немедленно познакомили с целой толпой леди и джентльменов постарше и помоложе, а также детишек, побольше и поменьше, которые ничуть не менее хозяина дома блистали гостеприимством. На первый взгляд могло показаться, будто эти люди собрались здесь по случаю дня рождения или еще какого-то ежегодного и свято соблюдаемого праздника, хотя впоследствии выяснилось, что все они – члены тихого домашнего кружка, обязанные своим пропитанием непосредственно мистеру Гутерман-Зойсу. Поверхностному наблюдателю этот последний мог показаться всего лишь бойким юнцом не более тридцати лет отроду, в безупречном костюме, однако же вокруг него толпилось многочисленное потомство – числом одиннадцать, признался он без малейшего намека на жалобу; одиннадцать чистеньких смуглых личиков, но с такими древними бесстрастными глазами по обеим сторонам от столь же древних и бесстрастных носов! Они теснились рядом с отцом, пока тот беседовал с великим американским коллекционером, с которым давно мечтал познакомиться и чья очаровательная спутница, красивая, открытая, дружелюбная молодая леди (по-видимому, миссис Вервер) замечала и разнокалиберных детишек, и толстых тетушек с серьгами в ушах, и лоснящихся фамильярных дядюшек, демонстрирующих замашки истинных кокни наряду с неподражаемым акцентом, равно как и неподражаемым высокомерием, но по части элегантности значительно уступавших главе фирмы; короче говоря, она подмечала и обстановку дома, и предъявленное на обозрение сокровище, подмечала решительно все, словно в силу привычки, порожденной житейской мудростью, высоко ценила любые «забавные» впечатления. Мистеру Верверу тогда же пришло в голову, что такая наблюдательность, способность необыкновенно быстро улавливать смешное на каждом шагу, в будущем и правда может многое изменить в подобных визитах, в обычной для него охоте за возможными драгоценными находками, в неуемном любопытстве его раз и навсегда установившейся мономании. Эти походы могли бы стать совершенно другими, более легкомысленными, более увлекательными, словом – настоящим развлечением. Именно такие предчувствия одолевали мистера Вервера, когда мистер Гутерман-Зойс, проявляя прозорливость, какую трудно было в нем предположить, пригласил почетных гостей в соседнее помещение; прочие родичи, словно сговорившись, отстали у порога. Здесь вниманию мистера Вервера немедленно были представлены предметы искусства, ради которых он, собственно, и приехал; но случалось ли когда в прошлом, чтобы в подобной ситуации он так мало думал о выставленных на обозрение сокровищах и так много – об одном из присутствующих рядом лиц, к тому же не имеющем никакого отношения к делу? Такого рода заведения были ему не в диковинку; иногда они принимали облик обычной мещанской гостиной, чуточку зловещей и мрачноватой из-за северного освещения, в каких обычно обитают курортные мошенники, а то могли обернуться и еще более безобидной – или еще более коварной – личиной. Мистер Вервер везде побывал, все обрыскал и обшарил, вплоть до того, что рисковал иногда, как сам он считал, жизнью, здоровьем и честью; но было ли когда такое место, где перед ним выкладывали бесценные изделия, вынимая их одно за другим из запертых на три замка, но притом частенько весьма вульгарных выдвижных ящиков и мягких футляров старинного восточного шелка, эффектно расставляя их и раскладывая, а он в рассеянности растекался мыслями, словно какой-нибудь полоумный?
