Праздничное уличное шествие оказалось именно таким, как обещал им Альфи. Здесь был не только весь город, но и жители окрестностей. Мимо них проплыли влекомые лошадьми низкие платформы с минитменами[52] и Джорджем Вашингтоном, Бетси Росс[53] и Патриком Генри.[54] Прошли маршем около десятка крепких еще стариков в форме северян. Проехал украшенный флажками и лентами автомобиль, в котором сидел Дядя Сэм с седыми бакенбардами и в цилиндре; мисс Свобода в красно-бело-синем одеянии держала в высоко поднятых руках плакат с призывом покупать облигации Свободы. Спицы колес украшали маргаритки, маки и подсолнухи, а сверху на участников парада и зрителей лился поток золотого света. Вокруг царила праздничная атмосфера всеобщего ликования.
Как же все это далеко от того, что происходит в окопах, подумала Хенни, и на мгновение внутри у нее похолодело, словно она глотнула ледяной воды.
Рядом с ней на плечах Бена Маркуса восседал Хэнк. Мужчина и маленький мальчик потянулись друг к другу с первой же встречи. Ну, конечно же! Ребенку нужен был отец, он скучал по нему; интересно, удивляло ли его, что с ним рядом не было больше Дэна, обычно читавшего ему перед сном книжку или составлявшего ему компанию по утрам, когда он ел кашу?
– Вы думаете о своем сыне?
Мягкий голос принадлежал Хью Тейеру, который стоял по другую сторону от нее.
– Да, в какой-то степени, – ответила она.
– Блеск и сверкание, грохот барабанов и гип-гип-ура. И все же, полагаю, это нужно.
– Да, согласна.
– У вас только один сын?
– К моему сожалению.
– У меня вообще нет детей и моя жена умерла. Иногда мне кажется, что одиночество – это болезнь.
– Ну, что же, такое определение ничем не хуже остальных.
– Вы расстались с мужем? Эмили упомянула что-то вскользь об этом.
В этом была вся Эмили.
– Да, – ответила Хенни коротко, – мы расстались.
Она не почувствовала себя оскорбленной его замечанием, что несомненно бы произошло, задай ей такой личный вопрос кто-нибудь другой. Вероятно потому, мелькнула у нее мысль, что он необычайно учтив и тактичен, истинный кузен Эмили. При первом же взгляде на него она, внутренне усмехнувшись, подумала, что этот худой и слегка сутулящийся человек в добротном твидовом пиджаке полностью соответствует общепринятому мнению о том, каким должен быть профессор. Его густые волосы, слегка посеребренные сединой и явно нуждающиеся в стрижке, обрамляли лицо, такое же спокойное и невозмутимое, как у Эмили.
– Вас это шокировало? – спросила она. Тейер улыбнулся.
– Нет-нет, нисколько. Все это мораль средних классов.
Хенни внутренне улыбнулась. Он был слишком воспитан, чтобы дойти дальше намека и заявить вслух: я… мы все принадлежим к высшему классу. Дэну он несомненно не понравился бы, подумала она, однако сама она находила его симпатичным.
– Вы не хотели бы пройтись обратно пешком? – спросил он ее, когда последние участники парада миновали здание пожарного депо и начали расходиться. – В такой чудесный день хорошо прогуляться.
– С удовольствием, – ответила она, и тут же Мег заявила, что она тоже пойдет с ними.
– К вечеру несомненно польет дождь, – предупредил их Альфи. – Посмотрите только на эти черные тучи.
– До грозы еще несколько часов, мы будем дома задолго до того, как она разразится, – уверил его Тейер.
Итак, во главе с Мег они отправились домой пешком, тогда как остальные поехали на машине.
– Мы перейдем на другую сторону центральной улицы и пойдем вон по той тропе, – сказала Мег. – Так мы выйдем к нашему дому сзади и я смогу показать вам тот участок в сто акров, который папа только что купил.
Следуя за Мег, дававшей объяснения, они прошли через поля и вступили на территорию сада. Аккуратные ряды цветущей клубники соседствовали с изящными молодыми побегами спаржи; слева рос виноград, справа малина.
Хенни остановилась; ей внезапно показалось, что воздух стал совершенно неподвижен.
– Вы чувствуете, как тихо вдруг стало? – прошептала она.
Тейер поднял глаза к небу.
– Боюсь, это затишье перед грозой. Похоже, я ошибся в своих предположениях.
Небо стало свинцовым. Неизвестно откуда наплыли огромные тучи; с каждой минутой еще остающийся чистым кусок яркого голубого неба становился все меньше и меньше.
– Все равно, все вокруг так красиво. Я всю свою жизнь прожила в городе и, однако, вид этой красоты вызывает в моей душе необычное волнение.
Тейер улыбнулся.
– Может, это наследственное? Память о плантациях в вашей крови?
– Ну, обо мне этого не скажешь! Сия чаша меня явно миновала! Вот брат мой, это другое дело.
Она машинально сорвала горсть ягод, бледно-розовых шариков, разделенных прожилками на сегменты.
– Смотрите, они похожи на луковки, кожица у них такая тонкая.
– Это крыжовник, тетя Хенни. Он ужасно кислый и годится только на варенье, – авторитетно заметила идущая впереди Мег.
– Есть что-то необычайно трогательное в той уверенности, с какой она нас опекает, – шепнула Хенни Тейеру.
– Вы тоже это чувствуете? Хотя, конечно, вы не могли не почувствовать.
– Почему вы так говорите?
– Потому что я вижу, как вы мягкосердечны. Вы такая же, как и Мег.
