Но почему у нее не было этого желания? Тысячелетняя мораль, сказал он. Она рассмеялась. Скорее уж пятитысячелетняя, Тейер! Но это ли было причиной? Возможно. До некоторой степени, во всяком случае. А в остальном? К черту остальное…
Этот вечер запомнился ей в мельчайших деталях. Грибной суп был слишком густым; спаржа, предмет гордости Альфи, была действительно превосходна, как и его ремонтантная клубника. Новые обои в столовой были чистого синего цвета с причудливым рисунком; ей еще подумалось тогда, что вряд ли они понравились Лии, слышавшей несомненно о Сири Моэм и о моде на чисто белое.
После ужина ковры в гостиной, как обычно, были свернуты – Альфи с Эмили, начавшие брать уроки танцев, любили попрактиковаться. Мег заняла место у новенькой «Виктролы». В ее обязанности входило менять пластинки.
Альфи с Эмили исполняли сложный танец, Бен с Лией – что-то наподобие фокстрота. В том настроении, в каком находилась сейчас Хенни, зрелище танцующих пар доставляло ей настоящее удовольствие. Пробудившийся в ней вновь интерес к жизни словно заставил ее прозреть, и она смотрела сейчас на окружавших ее знакомых людей совершенно иными глазами, подмечая мельчайшие детали, которые до этого совершенно ускользали от ее взгляда. Она заметила, что молодой Бен тщательно выбрит; когда он смеялся, его красивые ровные зубы сверкали белизной. Она решила, что он ей определенно нравится.
Хью Тейер сидел подле Анжелики на небольшом диванчике в дальнем конце комнаты, всем своим видом давая понять, что он не только не собирается сейчас танцевать, но и вообще отныне намерен держаться как можно дальше от Хенни. Он сидел, положив грациозно нога на ногу, и склонив свою изящную голову к ее матери. Анжелика, вне всякого сомнения, была совершенно счастлива проявлением подобного внимания. Вряд ли она могла уловить свойственный ему тонкий юмор или скрытое презрение, презрение, которым он как бы давал понять, что в его глазах ничто не имело какого бы то ни было значения.
И, однако, его прикосновение было восхитительным: она до сих пор помнила это ощущение прижатого к ней тела. Все это было довольно странно, так как она точно знала, что он ей совсем не нравится. И, однако, кое-чем она была ему обязана.
Альфи с Эмили танцевали как настоящие профессионалы. Лицо Эмили было совершенно спокойным; интересно, она… и ее кузен Тейер предпочитали не показывать своих эмоций или их у них вообще не было? Но Альфи, судя по его виду, вкладывал в танец всю душу. Он работал каждую минуту своей жизни, работал даже тогда, когда отдыхал. Ему хотелось, чтобы и все вокруг него тоже хорошо проводили время и любили его за то, что он сделал это для них возможным. Но и при всем этом на него было приятно смотреть. Даже Анжелика, не в силах удержаться, неосознанно притопывала ногой.
Музыка кончилась, и Мег, относившаяся к своим обязанностям весьма серьезно, принялась выбирать следующую пластинку.
– Может быть, на этот раз танго?
– Лучше обычный фокстрот, – сказал Альфи. – Я хочу танцевать с тетей Хенни, а она, если я не ошибаюсь, не умеет танцевать танго.
– Не ошибаешься, – ответила она.
– Ну, как, тебе хорошо здесь отдыхается? – спросил он ее и, прежде чем она успела что-то на это ответить, уверил ее, что так оно и есть и она сейчас больше напоминает себя прежнюю.
– Нравится тебе эта картина над диваном? Мое новое приобретение. Это Брак.[55] Пол сказал мне, что его картины стоит покупать.
Хенни бросила взгляд на картину.
– Я не слишком-то разбираюсь в искусстве, но это довольно любопытно.
– А мне это совсем не нравится, как, между прочим, и Эмили. Однако он уже стал знаменитостью, и это хорошее вложение денег. Хочу сказать тебе кое-что, Хенни. Я никому об этом не говорил, но тебе скажу. На этой штуковине Дэна я делаю большие деньги. Компания не успевает выполнять заказы.
– Деньги, наживаемые на войне, Альфи.
– О'кей, но тебе известно, сколько, благодаря этим радиолокаторам, было потоплено германских субмарин?
…Мужчины, хватающие ртом воздух, задыхающиеся, кричащие в ужасе. Затем взрыв и волны смыкаются над лодкой, опускающейся все ниже и ниже. Как глубоко? На две мили под поверхностью моря? Хенни содрогнулась.
– Я знаю, о чем ты подумала. Но тут кто кого. Или жизни их людей, или наших.
– Вообще не должно быть ни одной погубленной человеческой жизни.
– Так и будет, вероятно, но только тогда, когда люди отрастят себе крылья. Что ты думаешь об этом парне, Бене?
– Приятный молодой человек. И, похоже, прямой и открытый.
– Ты знаешь, его младший брат, оказывается, учился вместе с Фредди в Йеле. Он помнит Фредди, встречал его пару раз вместе с братом. Да, он, несомненно, умен и, думаю, далеко пойдет. И мне нравится его общество. Жаль, я не могу представить его всем моим знакомым. Очень уж у него характерная еврейская внешность, если ты понимаешь, что я хочу сказать.
Горло у Хенни на мгновение перехватило от ярости. Медленно она проговорила:
– Не совсем.
– Ну, конечно же, ты понимаешь. Немного слишком громкий, немного нахальный, носит яркие галстуки…
