Золотая империя полностью

Каждое осторожно сказанное слово вызывало в Нари волну протеста. Именно это им было нужно, именно это они с Джамшидом искали в фамильных текстах. Но мысль о том, что пери, эти самодовольные и убежденные в собственном превосходстве создания, так хладнокровно обсуждают убийство низших смертных – обсуждают их «допустимость», – наполняла ее отвращением.

– Тогда сами и убивайте, – ответила Нари. – Вы же такие важные и могущественные, неужели вам не под силу от кого-то избавиться?

– Не под силу, – ответил сапфировый пери. Из всех троих этот старец казался самым мягким, и слова его были произнесены так, словно он надеялся на ее понимание. – Это против нашей природы.

– К тому же он в Дэвабаде, – пояснила жемчужная пери. – Мы не можем войти в город. Мы уже пытались. Теперь, когда завеса упала, мы можем заглянуть за нее. Но все еще не можем войти.

– И вы хотите, чтобы это сделала я. – Нари сжала руки в кулаки. – Вы могли бы обратиться к любому дэву. К любому джинну. Почему именно я?

Рубиновый пери взмахнул в воздухе рукой, словно более увлеченный снежинками, кружащимися на ветру, чем разговором об убийстве, которое они просили ее совершить.

– По многим причинам. Ты можешь войти в город и приблизиться к нему. Тебе нужен акт, который завяжет печать в твоем сердце. Также есть мнение, что твоя человеческая кровь добавит дополнительный слой защиты, который отдалит нас от ситуации: для шафита убить Бича… это было бы справедливое возмездие.

– Не будем делать вид, что вас заботит справедливость, когда речь заходит о «междоусобных распрях моего народа», – парировала Нари, повторяя прежние слова пери. – И потом, я не могу его убить. Зря вы столько времени шпионили за мной, если так и не поняли этого. Я не воин.

– О нет, – возразил сапфировый пери. – В единственной войне, которая имеет значение, ты самый настоящий воин.

– К тому же ты будешь под защитой, – жемчужная пери указала на шеду. – Мы забрали шеду у твоей семьи, когда они сошли с праведного пути, но позволим им снова служить тебе.

– И вот еще. – Рубиновый пери как будто схватил пригоршню воздуха, и снег со льдом в его руке спрессовались, образуя яркий клинок, мерцающий, как летучая ртуть. – Это оружие, которое пронзит любое сердце, бьющееся огнем. – Он бросил клинок на землю к ее ногам. Рукоять ослепительно сверкала даже в потускневшем от снега небе.

Она вспомнила слова Дары: «Я – оружие Нахид, ни больше, ни меньше».

– Ты была бы великолепна, – прошептал сапфировый пери. – Дочь Анахид с печатью Сулеймана и оружием небес, влетающая в Дэвабад на спине шеду. Твой народ последует за тобой на край света. Сколько бы в тебе ни текло человеческой крови. Каких бы революционных планов ты ни строила. Ты можешь изменить свой мир.

Нари стиснула кулаки, изо всех сил стараясь не показывать свою реакцию на их продуманное предложение. Пери действительно ее подслушивали. Они знали ее мечты, ее страхи.

Знали, что она из тех, кто готов пойти на хорошую сделку.

Вот до чего дошло. Несмотря на все усилия Нари, ею по-прежнему продолжали вертеть более влиятельные игроки. А ей оставались роли или беспомощной гостьи у королевы, или пленницы матери. Или же пешки, оружия, получившего хорошее вознаграждение.

И все равно, это была совершенно невыполнимая задача. Убить Дару – Дару, которого в былые времена почитали бы как бога войны. Даже с помощью мифического льва и небесного оружия это казалось непосильной задачей.

Но ведь это неправда.

Нари вспомнила, как в коридоре дворца, где все пошло наперекосяк, Дара сжимал ее руки и молил о понимании. «Ты не должна была этого видеть». Он так хотел спасти ее. Он любил ее. В этом была его слабость.

Возможно, это единственное, что делало его легкой мишенью.

Нари смотрела на кинжал, но никто не двигался с места.

– Ты должна взять его сама, – подсказал рубиновый пери. – Мы не можем вложить оружие в твои руки.

– Ну, разумеется. Вы же не хотите вмешиваться.

И Нари опустилась на колени, подняв кинжал с мягкого снега. Холодная рукоять обжигала руки, и она поймала себя на том, что сдерживает свою исцеляющую магию. Боль казалась заслуженной.

После этого ты уже не будешь собой. Нари потеряла свою наставницу и лучшего друга. Если она вернется в Дэвабад, чтобы убить своего Афшина, обаятельного воина, который когда-то украл ее сердце… Если, играя на его чувствах, с улыбкой вонзит кинжал в грудь Дары по приказу этих назойливых существ – это уничтожит Нари так основательно, что она вряд ли когда-нибудь оправится от этого. У нее останется ее брат, ее дэвы. Она увидит, как возрождается ее город.

Но она продаст ту часть своей души, которую хотела сохранить навсегда.

В этом, по-видимому, и состояла жертва, которую ей предлагали принести.

Нари выпрямилась и вложила кинжал пери за отворот своего пояса. Она потянулась к шеду, ища какой-то защиты в уютном тепле его меха. К тому времени, как она оглянулась на пери, ее взгляд был тверд, а голос не дрожал.