– Да будет гореть твой огонь вечно, Афшин.
Дара выпрямился, еще на мгновение задержав на ней свой взгляд. Она не могла на него насмотреться, запоминая его яркие глаза и темные, как вино, волосы. Она запомнит его таким.
Затем ее Афшин сделал шаг назад и исчез.
Нари постояла, прислушиваясь к звукам леса: щебету удода и шелесту листьев.
Что-то щекотнуло запястье. Нежный вьюнок, ярко-зеленый от молодых побегов, коснулся ее пальцев. У нее на глазах ярко-фиолетовый цветок распустил свои лепестки.
Нари поднесла его к лицу и расплакалась.
Но она не одна. В Дэвабаде она никогда не была одна. Она недолго плакала, когда рядом ступила тяжелая лапа большого зверя и ее обняло сверкающее радужное крыло.
Нари уткнулась заплаканным лицом в шелковистую гриву своего шеду.
– Пойдем домой, Мишмиш. Думаю, он не вернется.
Озеро снова было неподвижно.
Али сидел на отмели своей речной дельты, погрузившись в воду по пояс, пальцами ног зарываясь в грязь. Воздух загустел от тумана, стал таким влажным, что трудно было сказать, где кончается озеро и начинается небо. Над головой плыли клочья дождевых облаков. Хотя стоял полдень и по другую сторону зеленых гор ярко светило солнце, сюда от него доходило лишь бледное свечение.
Али это устраивало. Здесь царило невероятное умиротворение, и он закрыл глаза, прислонившись к валуну, на котором растянулся Себек. Обитатели его новых владений – пескари, покусывающие его ноги, и водяной уж, обвившийся вокруг его талии, как будто обнимали его, и прохладный поток их горного источника каскадом тек у него по коленям.
Себек выпустил его запястье, и Али растерянно моргнул, словно очнувшись ото сна.
– Видишь, насколько легче, когда не сопротивляешься связи? – заметил нильский марид. – Тиамат останется довольна этими воспоминаниями. Ты храбро сражался.
Али провел руками по лицу, приходя в себя. Тиамат. Себек. Из-за них он сейчас находился здесь, докладывая об успехах в качестве нового посланника между своими народами.
– Они довольны? – сонно спросил он. – Бану Нахида пообещала соблюдать границу, проходящую по реке.
– Довольны, если соблюдать границу согласен и весь ее народ. – Себек выпрямился, потягиваясь, как самый настоящий крокодил, коим он и являлся. – Тебе следует сделать реку шире. Я мог бы отправить сюда своих детенышей, чтобы они усмиряли ее воды.
Али догадывался, о каких детенышах речь, и пока не был готов подселить в свою реку питающихся джиннами крокодилов.
– Я бы хотел для начала попробовать пожить в мире.
– Как пожелаешь. Ты возвращаешься к ним?
Он кивнул:
– Брат и сестра ждут меня. Нам предстоит еще много работы.
«Много работы», конечно, было мягко сказано: им предстояло восстановить разрушенный войной город. Им предстояло по осколкам собрать свою цивилизацию. И, возможно, выстроить ее заново.
Марид фыркнул, крайне разочарованно.
– Огненная кровь. Ты целишься слишком низко, Ализейд аль-Кахтани. Ты мог бы стать настоящим речным владыкой, но вместо этого решаешь довольствоваться бумажками и
– Ужасно жаль тебя разочаровывать, – спокойно ответил Али. – Могу вернуть доспехи и меч, если хочешь.
Себек ощетинился:
– В этом нет необходимости. Но имей в виду, Тиамат рассчитывает, что ты будешь соблюдать ваш пакт и возвращаться к ее двору, по крайней мере, раз в несколько лет. Также было бы не лишним навещать и меня.
– Осторожнее, Себек. Я могу заподозрить тебя в привязанности ко мне.
– Ты совершенно ничего не смыслишь в уходе за реками. Кто-то должен тебя научить, – он кивнул на реку, которую Али протащил по земле, когда их всех накрыло магией Нари. – Эти воды и жизнь, которая в них обитает, теперь твоя ответственность. Если они будут процветать, будешь и ты. Пренебрегая ими, погубишь и себя тоже. – Он посмотрел на Али рептильими глазами, теперь такими же, как у самого Али. – Ты должен понять… теперь ты всегда будешь стоять в мире джиннов лишь одной ногой.
– Я знаю заплаченную мной цену.
Али видел ее в глазах каждого встречного, в изумлении на лицах джиннов по всему миру, которых Физе приходилось убеждать в том, что он все еще один из них, в шепоте, преследовавшем Али повсюду. Его ни в чем не обвиняли – пока нет. Он был одним из спасителей Дэвабада, за ним стояли друзья и семья.
Но Али знал, что обвинений не избежать. Знал, что иные ремарки будут больно ранить. Его станут называть крокодилом, предателем, монстром. Его верность – и веру – будут ставить под сомнение. Он также знал, что наступят времена, когда все это покажется ему невыносимым, и больше всего на свете ему захочется призвать пламя в ладони и снова стать частью своего народа, даже зная, что этого никогда не произойдет.
