В те времена, когда Зона отчуждения только-только принимала привычные очертания и свойства, единственным кланом на аномальной территории считался «Набат». Жили – не тужили, друг за друга стояли горой, вольных сталкеров не обижали, вербовали новичков, торговали потихоньку с военными.Но однажды боец «Набата» Самопал завел мирный караван в ловушку. Подлый удар в спину, нелепая смерть собратьев по клану – и все ради чего?Найти предателя и доставить его на суд «набатовцев» поручают молодому сталкеру по кличке Шептун. Но найти – это одно, а разобраться в мотивах Самопала – совсем другое.
© Недоруб С.И., 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2025
Эта камера повидала многое. Своим встроенным объективом она наблюдала Зону снаружи, в образе далекой стены на фоне грозовых туч, за границами которой затаилась неизвестность. Видела изнутри – в обманчивой форме покрытых серой чешуей деревьев, постоянного тумана и струящейся над землей коварной дымки. В своей внешней памяти на шестнадцать гигабайт камера содержала однообразные будни угрюмых людей в ватниках и потрепанной форме – где армейской, а где стилизованной под военную. Камера прожила долгую жизнь по меркам любой техники, не предназначенной для Зоны: успела запечатлеть пару десятков артефактов и дюжину природных аномалий, три из которых на видео так и не проявились. Помнила она также несколько ранений и одну смерть.
Теперь камера безучастно смотрела на двигающиеся впереди нее спины носильщиков, скрытые массивными, раздувшимися рюкзаками. Картинка дергалась: держащий ее человек шел вместе со всеми и снимал на ходу.
– Антоха, дай пять! – крикнул Опер, стараясь держать камеру ровно. Когда-то он неплохо разбирался в том, как снимать по-человечески, но в Зоне быстро забываются все навыки, кроме постоянно используемых. Так что теперь Опер помнил лишь о том, что объект лучше держать в центре кадра – больше его товарищам во время просмотра ничего не было нужно. Собственно, его и Опером прозвали, так как был оператором, пусть и самоучкой. О том, что камера ему же и принадлежала, все быстро забыли, включая его самого. В «Набате» практически не существовало такого понятия, как личные шмотки.
– Отвали, – буркнул Антоха и тут же вляпался сапогом в мокрую глинистую почву. Кляня болото на чем свет стоит, он все же не забыл на всякий случай отойти в сторону, так как умудрился забрызгать грязью охранника каравана. Охранника звали Мивина. Поговаривали, что люди, которые спрашивали его о происхождении клички, после этого долго собирали зубы по одному. Опер в это не особо верил. В конце концов, если погоняло не устраивает, его всегда можно изменить. В «Набате» с этим бы проблем не было.
Помимо Мивины, охранником каравана поставили Самопала. Опер лишь поморщился, глянув на него, и отвел камеру, чтобы Самопал ненароком не угодил в кадр. Нечего было портить фильм случайно попавшим в него молчаливым придурком. Никто не любил Самопала и не скрывал этого. Видимо, его потому и поставили в охранку, чтобы не маячил перед глазами на базе. Отдохнуть от него, хоть до вечера…
Самое забавное, что ничего явно бесящего в Самопале не было. Никто не обвинил бы его в воровстве, витиеватости. Этот вечно хмурый парень с волосами чуть ниже плеч никому не мешал и не помогал, он просто жил, ходил со всеми в рейды по дремучим местам Зоны, если это от него требовалось, жевал тушенку у общего обеденного камня, если некуда было уйти. Словом, он не чурался общества – но только тогда, когда не было выбора. Самопал не пренебрегал возможностью уединиться, хотя замкнутым не был. Он был просто серым парнем, который мог абстрагироваться от остальных. Стоило ему отойти на пять метров в сторону или помолчать хотя бы пять минут, как все о нем тут же забывали. А когда снова замечали, то с досадой отворачивались. Самопал всех бесил, и никто не мог сказать почему. В «Набате» нельзя было явно пренебрегать желанием других потусоваться вместе и о чем-то перетереть – но Самопал именно тем и па́рил, что умел делать это неявно.
Кроме того, Опер не любил охранников. Ну какая может быть охрана в Зоне, если ты не вип? Тут все были едины – во всяком случае, «набатовцы». У всех здесь равные права, обязанности и ограничения. Жизнь в клане обычно неприхотливая. Выйти на промысел, вернуться с пустыми руками, обсудить, как заморочить головы воякам, – вот и весь быт. Иногда, конечно, удавалось найти артефакт. Опер обожал эти диковины. Побаивался, но любил. Как хорошо, что Грач распорядился не сдавать артефакты сразу по факту их добычи, предпочтя вместо этого их накапливать и отдавать по две-три штуки, когда оттягивать дальше становилось уже совсем невежливо. Все равно «набатовцам» никто не ставил четких сроков, как и задач. Знай себе ищи всякую дребедень, желательно со странностями, да сдавай на Барьер. Взамен получишь харчи и неприкосновенность. Вот Грач и решил, что находить можно много, а делать вид, что мало. Можно сказать, не врал – в клане случалось, что новые артефакты не находили целый месяц. Грач открыто ссылался на Зону с ее непредсказуемостью, но Опер понимал, что тут все гораздо прозаичнее. Артефакты ищет не только «Набат». Кто-то еще здесь промышляет. И самое хреновое, что успешно, раз этот кто-то может своими находками торговать на тех же условиях, если не на лучших.