— Мы должны быть готовы к любым неожиданностям, — разъяснил Бови Скальд. — Путь наш будет труден, но мы осилим его, если избежим привязанностей. Обычно первая руна из трех проясняет остальные, однако здесь она только запутывает нас еще больше.
— А что вторая? — поинтересовался Тороп.
— В ней Один посылает свой совет.
Даг Угрюмый неторопливо перевернул вторую планку. Увидев выведенный на ней рез, урмане побледнели.
— Говори! — Сбыслав посмотрел в глаза Бови, стараясь унять дрожь.
— Это Перт, Посвящение, — промолвил молодой урманин. — Не менее загадочная руна.
— Каков ее смысл?
— Смерть и возрождение. Это значит, что наша цель потребует больших усилий, но удача может быть связана с действиями, которые для нас неожиданны. Верную дорогу нужно найти среди множества иллюзорных. Тогда все скрытое от нас прояснится.
Даг Угрюмый выразительно поднял указательный палец.
— Еще это обратимая руна, — уловив его жест, разъяснил Бови. — Если ее перевернуть — значение будет другое. Оно может значить, что прежний путь себя исчерпал.
Даг перевернул третью планку.
— Для чего нужна третья руна? — поспешил спросить Сбыслав.
— Она укажет, что произойдет, если мы последуем совету Всеотца.
— Эваз, Движение, — отер бороду Олав. Поднявшись с опилка, он навис над покрывалом всем своим тяжелым телом.
— Ее суть — большие перемены и новая стезя, — заключил Бови. — В перевернутом положении означает дальнюю дорогу.
— Сколько живу на свете, — засопел ярл, возврашаясь на место, — а никогда прежде не видел столь туманных знаков. Мы отправляемся в трудный поход, не зная толком, что нам делать, чтобы сохранить свои головы.
— Все это пустое, — заверил Сбыслав, вставая на ноги. — К чему придавать столько значения каким-то резным деревяшкам? Ваша удача — в ваших крепких руках.
— Пожалуй, ты прав, князь, — Олав Медвежья Лапа только махнул рукой. — Будем готовится к походу и славным делам, которые наверняка запомнят умельцы складывать звучные висы.
Провожая князя кривичей, он дошел до самых ворот стана. В Святилище Меча вместе с Торопом Сбыслав оставил наиболее ловких и проверенных воев: Щерба, Блажко, Гудилу, Полюда и Родогоя.
Неожиданно перед ярлом и кривичами выросли две фигуры.
— Энунд? — изумился Медвежья Лапа, рассматривая статного воина с черными живыми глазами и тонкой бородкой, обрамлявшей немного удлиненное лицо. — Я думал, тебя утащили кобольды[54] на этих дрянных болотах. Кто это с тобой?
— Человек из племени меря, — ответил свеон.
Сбыслав, ведущий коня под уздцы, ощутил, как пальцы его вцепились в поводья.
— Чем занимаются твои люди? — напустился он на ярла. — Я же предупреждал тебя, чтобы они не таскали сюда местных? Не хватало еще, чтобы Осмак что-то вызнал про наши с тобой планы…
Олав и сам уже побагровел от гнева, часто задышав ртом. Взгляд его сверлил Энунда, брови низко нависли над глазами, словно тучи перед грозой.
— Ты что себе позволяешь, молокосос? — прогрохотал он на весь стан.
— Он должен пойти с нами, ярл, — молодой свеон смотрел в глаза Олаву. — Этот парень вытащил меня из топи, в которую я провалился. Я ему обязан…
— Довольно! — взревел Олав, точно медведь. — Я научу тебя слушаться старших.
— Обожди, — Сбыслав вдруг оборвал пламенный порыв предводителя урман. — Мы поступим по-другому.
Князь бросил поводья одному из дружинников и отвел Олава в сторону. Он уже осознал всю угрозу сложившегося положения и надумал, как из него выпутаться.
— Мерянина нельзя отпускать назад, — шепнул Сбыслав. — Он видел мое лицо. Лучше всего было бы снять с него голову, но тогда Осмак затаит на нас обиду, да и твой воин может неправильно это истолковать. Забирай его с собой в поход и пусть он из него не возвращается. Его родичи узнают, что он сложил кости на чужбине, как настоящий мужчина. Ты меня понял, Медвежья Лапа?
— Ладно, — просопел Олав. — Сделаю, как ты хочешь. Завтра этого малого здесь уже не будет.
— Я рассчитываю на тебя, ярл! — сказал на прощание Сбыслав, забираясь в седло. — И возвращайся с удачей.
Кинув беглый взгляд на загорелого охотника в кожаной куртке с тулом[55] и луком на боку, князь кривичей резко отвернулся. Шестеро комонников выехали за ворота Святилища Меча, погнав скакунов вниз по увозу холма.
Энунд вел Рогдая через весь стан, заполненный огромными шатрами из парусины и льняного полотнища, натянутыми на березовые колья. Мерянин без перебоя крутил головой по сторонам, разглядывая сидящих у костров хирдманнов, щиты с железными ободами, надетые на вбитые в землю шесты, длинные лавки, заполненные плошками.
