— Я имею в виду, что у меня против Злова все козыри, полное досье, а у него против меня — только один. Но это туз.
— Вы говорите о видеокассете?
— Да, о ней.
— Вы хотите ее выкрасть?
Босс потыкал пальцем в свою забинтованную ногу:
— Тридцать шесть швов, Мария. Тридцать шесть швов.
Нет, к сожалению, я пока что лишен удовольствия щекотать себе нервы активными ночными вылазками. А вот ты… ты ведь видела, где Злов хранит кассету, не так ли?
— Да, — сказала я. — Я вас понимаю, босс. Я сделаю, что смогу. Можете на меня рассчитывать. Если бы вы не были так скрытны, то могли бы рассчитывать на меня гораздо раньше.
— Я не хотел подставлять тебя.
— А получилось так, что подставили по полной программе. Этот придурочный киллер с родинкой… Кстати, о киллерах. — Я кивнула на экран телевизора, на который выводилась картинка со скрытой камеры наблюдения перед домом. — Вот и наш чудо-Штык. Маша — дура, Штык — молодец, если перефразировать известное изречение.
— Но что уж ты так, — без особого энтузиазма сказал босс, — подымаемся, что ли?
— А Штык знает о существовании этого бункера?
Моисеенко и Шульгин синхронно рассмеялись. Босс отрицательно мотнул головой. Мы стали подниматься по лестнице, и идущий передо мной Егерь вдруг обернулся и коротко бросил:
— Я пойду с тобой.
— Куда? — не поняла я.
— К Злову. Даже и не думай возражать. Я знаю, что говорю.
Я и не возражала. Я прекрасно усвоила, что Егерь знает, что говорит, и каждое слово у него неспроста, даже если произносится оно, это слово, самым нелепым и шутовским тоном.
На следующий день — с самого утра — я начала готовиться к вылазке в дом Злова. У Родиона в его бункере оказался целый арсенал воровских приспособлений, от элементарных отмычек до каких-то ужасающих даже на вид хитроумий, от коих за километр пахло секретными разработками спецслужб. Я подумала, что не один Шульгин внес свой вклад в эту коллекцию, благо Сема Моисеенко с таким желанием и безапелляционностью вызвался идти со мной, что сложно было его не заподозрить в причастности к воровскому ремеслу.
Пока мы с Семой экипировались, Родион прозванивал каких-то людей. Выяснилось, что сегодня вечером Борис Сергеевич будет дома в Нарецке, что само по себе я считала минусом. Босс, однако, придерживался противоположного мнения:
— Это хорошо, хорошо! Где он, там и кассета! Если бы он уезжал в Николаев, Киев или вовсе за границу, он тут бы кассету не оставил никак! Значит, все на месте. А усиленная охрана… кажется, Мария, ты уже имеешь некоторое представление о зловской охране, так что пиетета до дрожи в коленях она у тебя явно не вызывает.
Я поспешила с ним согласиться.
Наконец наступила ночь решения последней проблемы. Я начала одеваться для предстоящей вылазки. Было довольно прохладно. Я надела плотный черный свитер, черные же брюки и ботинки с особой рифленой подошвой. Для лица подготовила мягкую тканевую черную маску, хорошо пропускающую воздух, с прорезями для глаз.
Из спецсредств, обильно представленных в упомянутом бункере, по некотором раздумий я взяла только стеклорез, изготовленный по особой методике, и набор отмычек. Конечно, не тех отмычек, которые состоят на вооружении у классических уркаганов, а целых мини-приборов достаточно сложной конструкции, выполненных, как важно заявил мне Родион, по серьезным разработкам специалистов ГРУ. Пистолет я брать не стала. Из оружия выбрала только модифицированную разновидность боевого ножа НРС, из числа так называемых «ножей выживания». В торец его рукоятки было встроено устройство, бесшумно стреляющее крошечными иглами с содержащимся на них веществом мгновенного нервно-паралитического действия. Разумеется, прекрасно сбалансированный и исполненный из лучшей стали нож можно было использовать и в прямом его назначении, то есть колоть, резать, рубить любой стороной, даже гардой, если ввернуть в нее специальные шипы, и торцовой частью рукоятки. А также как крюк, пилку по металлу и по дереву. Вот такая универсальность.
Под свитер я надела легкий кевларовый бронежилет и на этом посчитала свою экипировку завершенной. Егерь скептически оглядел меня и произнес:
— Серьезная ты девица, Маша. Что, в спецслужбах раньше работала, как Родион?
— Вроде того, — вспомнив Акиру, ответила я.
— А я вот никаких бронежилетов надевать не буду. Чему бывать, того не миновать. Таки возьму только ножичек. Если что, то и им можно пропеть отходную. Как поется в песне, знаешь? «…А ну-ка позовите Герца, старенького Герца, пусть прочтет ей модный, самый популярный в нашей синагоге отходняк!..» — хрипловатым голосом пропел он.
Вошел Родион. В руках он держал какой-то тюбик. Протянул его мне и произнес:
— Помажьтесь оба.
— Что это? — спросила я, однако же без возражений выдавливая желтоватый крем себе на ладонь. — Крем Азазелло, чтобы летать?
— Н-ну, — хитро ухмыльнулся босс, — наоборот. Чтобы не пришлось летать. А иначе погрызут. Крем этот отбивает нюх у собак и гасит агрессию. Если вы помажетесь, то даже самая злая собака будет воспринимать вас не активнее, чем деревце в саду.
