— Мы старались объяснить. К тому же пекарня у нас и мука завезена для большой партии еще в том году. А нынче весной должны были подойти рабочие. Но Бердышов зимой не вернулся из путешествия, и люди не подошли. Либо шли и разбежались по приискам.
— Так вы мукой на них действовали! А они ведь могли всех перебить и забрать муку?
— У всех у нас есть среди них родственники и знакомые. Да у них и смелости нет такой. Это только вид, оттого что ружей накупили! Пока свежий хлеб, посылайте людей, а я поеду отдам распоряжение пекарю.
— Да, пожалуйста! Мы еще побываем у вас. Покажете нам все свои планы и постройки.
— Планов никаких нет. В этом году была вода высокая, и на перекате все погибло, как я уже говорил. Действуем по своему усмотрению.
— И как? — поднося лицо к его лицу, грозно спросил Телятев.
Василий улыбнулся.
— Промывку ведем второй год.
«В самом деле, из молодых, да ранний! — подумал Телятев. — Могли быть непредвиденные неприятности. Неужели бердышовский выкормыш?»
— Вы тут на холостом положении? Тут девицы, впрочем, есть?
— Нет, я с женой, — ответил Василий.
— Вася, я тебя хвалю! — сказал Советник, встречая молодого Кузнецова на переправе. — Что ты им сказал? С каким уважением тебя проводили! Никита, здорово! И ты?
— Да, пойду в свою артель, — ответил Жеребцов.
Он последнее время недолюбливал Очкастого и решил, что встречи с ним не к добру.
Старатели обступили Жеребцова.
— Кто же выдал? — спросил Кораблев. — Ты?
— Нет. Это скотские доктора! Видишь, стала, говорят, попадать рыба, брюхо ей взрежут — все хорошо, а голову начнут чистить и в жабрах находят золотой песок. Говорят, мол, мелочь, как пыль. Это мне полицейский объяснял. Ну, здорово, Тимофей! — сказал Никита, видя среди своих слушателей Силина.
— Привел себе подмогу? Силы у тебя не хватило? — спросил Тимошка.
Жеребцов остолбенел, и пена выступила у него в углах рта, но от волнения он не мог вымолвить слова.
— А были еще приятели… Я еще тебя так угощал. Речку тебе открыл… Гулял как со своим.
— Это ты предатель! Ты весь прииск погубил! — закричал Жеребцов. — Ах ты ирод! Погубил такое дело, людей перессорил, спирт в реку выливал! Сволочь ты! Из-за тебя порядка не было. Погубил, все погубил. Меня унизил, опозорил, изгнал. Меня поймали, пришлось мне на старости лет прийти врагом на свой прииск. И-и… — взревел Никита, и слезы вышли у него из глаз. — Родная! — протянул он руки, как бы желая обнять и всю артель, и прииск, и тайгу. — Гибнем!
Он шагнул к Тимохе и вдруг ударил его зло, но несильно кулаком по шее.
— Ты че?
— Какое дело ты мне погубил! — кричал Жеребцов, не в силах удержаться и чувствуя, что еще больше позорит себя, что его слушают с неодобрением, что он не вовремя сводит счеты. Но обиды Жеребцова были слишком велики. — Ты мои столбы вырвал! — со слезами на глазах орал он. — Тварь! Ты думаешь, я не понял, когда ты меня с прииска выгонял, про какие столбы ты намекал? Мои они, мои! Какое дело ты погубил! Локомобиль-то мне куда теперь? Он стоит, народ смешит на берегу, вот, мол, Никита, че хотел сотворить, а Силин-то ему дело все испортил… Да я тебя, заразу… Удавить тебя!
Медведь подошел к Никите сзади и обнюхивал его штаны. Никита почувствовал, что кто-то ткнул его под ноги. Медведь тронул мужика лапой за зад.
— О-ох! — осел Никита.
У лица его ощерилась пасть, черные, узко поставленные глаза уставились лукаво. Подбежал Илья, ударил медведя по морде. Васька стал гнать его пинками.
— Уже вырос! — молвил Гуран.
— Р-разойдись! — раздался крик, и полицейские стали расталкивать толпу.
Жеребцова подняли. Штаны у него были изодраны. Телятев икал от удовольствия.
— Р-разойдись! — кричал урядник Попов.
— Силин, ты пойдешь с нами! — сказал Телятев.
— Так говорите, он мужичка за гузно? — расхохотался Оломов, услыхав о том, как арестовывали Силина. — За гузно? Мужичка? Ха-ха-ха…
День прошел сегодня благополучно, и старатели успокоились. Оломов велел пригласить к себе и осторожно арестовать президента, чтобы не скрылся ночью. Телятев не сказал старателям, зачем он приглашает их атамана.
Узнав о драке с Никитой, Оломов приказал:
— Жеребцова тоже арестуйте! Пусть он не лезет, куда не надо. И держите их порознь. Никиту на голодном пайке, на хлеб и на воду. А Силину пусть все подают, как и нам! Отдадим долг демократии!
— Они еще милостивы. Могли бы в два счета тут все расшибить. А на сборы время дали, говорили обстоятельно! — расходясь, толковали старатели.
— Как же! Сколько мы им переплатили на своем веку… Приготовишь калугу или осетрины лучшей — и к рождеству. А китайцы их одевали. Он прежде в Софийске был и ездил налог с нас собирать.
— Как бы атамана выручить!
— Я сам думаю, его били и его же посадили.
— Кузнецов, поди, не дурак, смягчал их все эти годы, — сказал Сапогов.
— Ты думаешь?
— Конечно. Он же совету отвечал, куда рез шел. Держали же мы посла в городе. Нет, тут кто-то еще по злобе затесался.
— Вот тебе и вольные старатели!
— Атамана били. А мы? Дураки русские, за себя не можем постоять без приказа!
— Всех побьют! — ответил старик старовер.
