— А черные как вороны. Тебе не пора жениться?
— Пора.
— А ты помнишь, как ты был еще мальцом и приехал к нам в Тамбовку, вы тогда, как герои, явились с Бердышовым, ходили по Горюну… А я уж была в невестах… Как вы нам все понравились! Иван такой удалый, веселый…
Васька покраснел до корней своих светло-русых волос.
— А Илья отбил меня у богатых женихов! Пень, а что удумал! Верно! А помнишь, Василек, я тебя еще целовала на вечерке, как малое дитятко… — И Дуня погладила его густые, мягкие волосы и заглянула в лицо.
Вася потому и краснел, что помнил. Он поднял на Дуняшу чистые, немного грустные глаза, словно просил не обижать.
— Я ведь знаю, ты не такой смирный… Слыхала, чего в городе натворил… А ты что нынче с Ильей не поехал? Дружба, а выдал товарища, а еще на прииск его зовешь! Если пойдете, и я с вами пойду…
— Становой поедет, телеграмма есть на станке. Илью он убить грозился за то, что еще те годы разнес… Я за него поеду!
— А красивый город! — сказала Дуня, рассматривая книгу.
— У них тепло, зимы не бывает.
— Дедушка мой, Спиридона Шишкина отец, воевал… Тятя мне на охоте рассказывал… Так понравилась?
— Даже очень! Вот эта как раз на нее походит!
— А Илья неграмотный у меня! Еще до барынь не добрался! А ты что, генеральшу голую, что ль, видел?
— Почему это?
— Да говоришь, что эта картина на нее походит!
— Лицом поди!
Васька засмеялся.
— Пора тебе жениться, чтобы на генеральш не засматривался. Кого выглядел, тихоня! У тебя все проезжающие, то генерал, то американец, то поп… Я думала, ты в попы готовишься!
— Я ей рассказывал, она удивлялась, что у нас американцы живут и что Бердышов был в Калифорнии…
— Как я ее не повидала! Сбегала бы за чем-нибудь на станок, молочка бы ей отнесла. Она, говорят, требовала молока.
— Нет, она везде просила сливок. Для кофе.
— А где взяла?
— А Татьяна на что!
— Ах ты, верно, она звала… А я в коровнике назьмы чистила… Будет у тебя жена… Черная, красивая, нос с горбинкой, как баба-яга. — Дуняша расхохоталась.
Вбежала Татьяна.
— Все! Отбатрачила!
— А где Федя?
— Федя мой спит в бане. Ему хоть бы что! Вот батю любит! Егор с Петрованом поехали к китайцу — к нашему брату Сашке Кузнецову, а не к купцам… А ты че с неженатыми парнями?
— Василечек! Дитятко! — Дуняша приласкалась щекой к Васяткиной щеке. — Он мне всегда люб… А смотри, какой он вырос… Встань!
— Что я, не знаю, што ль? Соколеночек мой! Племянничек! — об другую щеку потерлась Татьяна. — Грамотный, зараза! Что прочтет, сразу запомнит. Тебе бы, Васька, в город…
— Ну, молодки, я пошел, — поднялся Василий. — Сплетничайте тут.
— Постараемся!
— Спасибо, Василь Егорыч! — поклонилась Дуня.
— Уж простите нас, — в топ ей ответил Василий и тоже поклонился. — Ты там со своими все из-за яблоков с черемухой не разберешься? Наши, кроме палок да грибов с огурцами, ничего не видели.
— А редька? — отозвалась Татьяна. — Редька да капуста, чем не еда. Пермяки да тамбовцы, чем не беда…
Василий, надев шапку, в одной рубашке пошел домой.
— А что от тебя ханьшином пахнет? — спросила Дуня.
— Свои угощали на помочах! — ответила Таня.
— В пост-то!
— Мало ли! А помнишь когда-то, как в Тамбовке плясали великим постом? Васька все о чем-то думает, ты бы хоть его возмутила, свела бы с ума, — говорила ей Татьяна.
— Куда сводить?
— Туда!
— Грех!
— С Васькой-то грех!.. — Татьяна расхохоталась. — Я бы другой раз сама думаю… Кто это нас с тобой смущает?
— А я согрешила! — печально сказала Дуня, садясь на сундук и локтями упираясь в свои колени.
— Это с Васькой-то?
— Нет. С Ильюшей! — Дуня понурилась. — Первый раз в жизни пожелала ему плохого… Пообещала обидеть его. И не могу забыть.
— Какие пустяки! Какая ты барыня! «Эх, барыня угорела, много сахару поела!» — прошлась Таня с притопом и взвизгнула: — И-и-и-эх! Эх! — и развела рукой. — Гуляй! В своей-то избе! Сейчас моя орава нагрянет.
— Нет, это не пустяки, — ответила Дуня.
— Васька у нас не влюбился ли в генеральшу! — сказала Татьяна. — Какой-то он задумчивый. А ведь парень что надо. А ну как черноглазая присушила, зараза! Знала бы — сливок не носила ей.
Василий пришел домой. Егор вернулся только что от своего приемного сына из-за речки. Он велел Васе почистить ружье. Василий посмотрел в дуло. Там — черно.
«Сам ездил, стрелял, а меня не пускает», — с обидой подумал Василий. Ему хотелось размяться, сразиться с каким-нибудь зверем. Вдруг нарвешься! И подумать в тайге, чтобы никто не мешал.
Генеральша так и стояла у него в памяти.
«Вы начитанный», — сказала она ему потом.
Генерал с женой устали в дороге. Вася посоветовал им задержаться в Уральском и одну ночь спокойно переночевать. Он сказал, что предупредит, чтобы все приготовили, даст домой телеграмму.
— У вас есть телеграф? — спросил тогда генерал.
— Нет. Но за рекой есть станок, и там живет телеграфист. Он живо перешлет отцу с нарочным.
Генеральша достала бумагу.
— Я напишу сам, — сказал Вася.
Она удивилась, какую толковую телеграмму составил. Написал безукоризненно грамотно, со всеми знаками препинания.
— Где вы учились? — спросила она.
— Отец отдавал меня знакомому. И сам старался.
— Хороший учитель оказался?
