Утром Иван ехал верхом.
— Куда ты? — спросил Егор.
— К Алешке! Казачество вспомнил!
Егору казалось, что он шутит. Иван выехал на дорогу, ведущую в миссионерский стан, и приударил коня нагайкой.
— Я к тебе, Алексей, на исповедь, — сказал Иван, явившись к Айдамбо.
— Пойдем, — сказал молодой священник. — Ты молился? Готовился?
— Как же, я свои грехи наизусть помню.
Отец Алексей облачился и в церкви спросил Ивана:
— С экономкой живешь? Не мотай головой, сам знаю! Но это ничего. Худо, но понятно почему. Перед богом ответишь, а люди простят. Детей не усыновляешь? Худо, надо усыновить! Тебя могут каждый день застрелить, а ребята останутся. Не будь дурак! Слушайся! Я — законоучитель. Слушаешь меня?
— Слушаю, — покорно ответил Иван.
— Тогда простится. Детей не обидь, я сам маленький был, а у отца было две жены. Но у нас такой закон был. Дыгена ты убил?
— Я.
— Прощения просил?
— Сколько раз. Каждый поп ко мне с этим привязывается.
— С убийства разбогател?
— Нет. С убийства не разбогател. Просто убил. Взял золота немного.
— Хорошо, что Дыгена убил. Но грех. Всегда помни, проси прощения. Хотя он чужой веры, все равно человек.
Иван вернулся в деревню и зашел к Бормотовым. Дуни не было дома, она уехала на заимку. Илья строил новую избу.
Иван подумал, что неплохо бы поехать в тайгу и нагрянуть на заимку к Авдотье. Но после исповеди как-то нехорошо, и он не хотел обидеть Дуню.
Иван пошел на берег, где Егор с мужиками укладывал бревна. Он стал помогать Егору.
Когда шли с работы, Иван сказал:
— Сейчас меня на исповеди поп спросил… Говорят, что я разбогател не от труда, словом… Что греха таить, все знают, что было на Горюне. Но я уж тогда был с капиталом. За несколько лет перед этим возил меха в город. Взяли мы золота — крупицы. А все говорят, что я с этого поднялся. Я сейчас все это попу доказывал. Вот в газетах пишут, что есть политика. И это была политика, а не грабеж! Как ты скажешь? Грамотный скажет — грабительская политика! Завоевание Горюна! Да, мне надо было утвердиться, чтобы люди не колебались, и чтобы слух прошел всюду, что я могу человека прикончить и выйти сухим из воды. Люди слушаются только тех, кого боятся. Но всего этого я тогда еще не понимал, мне для удали будто бы надо было. А люди спросили бы, почему купец дает серебро, почему торгует дешевле других, нет ли худого умысла. Все стали бы сомневаться. А я стукнул их главного торгаша, а потом выгнал с речки Синдана, и все гольды успокоились. Теперь я знаю, что целые государства поступают, как я, ухватка та же. А я не знал, что политика… Стукнул — и все. Чутье лучше разума. Я знаю, Егор, ты праведный, не любишь таких разговоров, но что делать, сам такого соседа выбрал!
Егор вскинул топор на плечо и спросил:
— А теперь тебе обидно?
— Конечно, кому приятно. Я тогда не думал, что так получится и что я огребу целые прииски.
— Нет, ты уж и тогда метил высоко, — отвечал Егор. — Тебе все чего-то не хватало.
Василий, возвращаясь из города Николаевска, похвастался перед своими товарищами, что может проехать протоками, сократив путь, и обгонит всех на тридцать верст. За последнее время он сам не знал, что с ним делается. Отец нашел золото, а он не чувствовал себя беднее отца. Ему открылся такой прииск, о котором он и мечтать не смел. Куда там золото! Но все получилось потом так глупо и обидно, что Ваське теперь не хотелось ехать домой.
Он не старался оправдать себя, даже не думал, что дурно поступил, так его окрылила краткая любовь. Но лишь первое время он не помнил себя от радости.
Поспорили на деньги, и Василий поскакал коротким путем. Он знал, что на протоке дорога в снегу, не обозначена вешками, но что мужики с Утеса всю зиму возят там сено, поэтому колеи должны быть накатаны. Сам удивлялся Василий, когда и как узнал он и запомнил все эти протоки, и озера, и острова.
«Разве это город? — рассуждал он. — Тысячи народу уехало, половина домов стоят пустые. Улиц настоящих нет. Японцы теперь приехали, и китайцы торгуют».
Это был совсем не такой город, про который Василий читал. Ему хотелось бы в настоящий город. Весь мир божий для здешних жителей начинался в верховьях Амура и тянулся до Николаевска, на три с половиной тысячи верст, словно там, где нет реки, не было совсем и жизни. Но Василий знал: как ни велик Амур, не весь мир поместился на его берегах. Он помнил, как шли через Сибирь.
Теперь говорят, хорошим городом будет Владивосток.
Василию хотелось бы поехать туда. Во Владивосток приходят корабли со всего света, там причалы в бухте, а не на реке, как в Николаевске.
Хиреет наш городок! Морской и военный порт перевели, перевели и губернаторство вместе со всеми чиновниками, с их женами и с модными магазинами в новый город — Хабаровку. Василий и там бывал. Совсем недавно, когда шел с отцом на пароходе из Благовещенска.
