— А как же вы? — спросил Василий.
— А я пешком.
— Спасибо вам.
— Не на чем! Счастливого пути.
Она поклонилась. Василий отъехал медленно. Он оглянулся. Она убегала быстро, как горная кабарга, временами подскакивала, словно в пляске, разводила руками, и Ваське вдруг показалось, что у нее так же радостно на душе, как вдруг стало у пего.
— Э-эх! — Он хлестнул коней. Ему тоже захотелось соскочить с саней и запрыгать, как в пляске, и помчаться по дороге, как на крыльях, и мечтать, и хватать мороз ртом.
«А может, мне вернуться? Куда я теперь поеду? Я же не знаю ничего. Нет дороги, вечереет. Кони сами довезут… Вернуться? Нет!» — сказал себе Василий.
… Через неделю, проиграв ямщикам много денег и крепко выпив с ними на прощанье, Вася вернулся с похмелья домой и заявил, что как только пройдет лед, он отправится на прииск.
— Я был вблизи той речки, где ты золото открыл, — сказал он отцу.
На берегу стояла новая изба Ильи. На дальнем конце виднелся сруб школы.
Доски на крышу пришлось пилить Василию с китайцем.
— Васька, ты куда спешишь? — спрашивал отец, — Пилишь неровно. О чем ты все думаешь?
За обедом мать спросила:
— Ты что к Илье не зайдешь?
Василий молчал.
— А Бормотовы справляли новоселье? — вдруг спросил он.
— А ты соскучился? — отозвалась от печи Таня.
Василий покраснел. Он не заметил, когда входил, что она там.
В сенях Татьяна шепотом сказала ему:
— Зайди со мной вроде невзначай. А то нехорошо, все заметят.
Василий знал, что зайти придется. Знал он также, что не дело любить чужую жену, да еще думать о ней и обманывать товарища. Он желал, чтобы поскорей пришла весна, чтобы добраться на прииск.
На рассвете Илья быстро вскочил с кровати, откинув пестрое одеяло китайского шелка. Жена уж пекла и жарила, плита пылала. В застекленных окнах виднелись тучи и хмурые сопки.
— Дождь идет! — сказал Илья.
— Река спокойная, волн нет, — отвечала Дуня.
Илья позавтракал и пошел к отцу. Снесли на берег мешки, запасные весла и оружие. Перевернули лодку, столкнули ее в воду кормой и загрузили. Дождь припустил. Илья надел клеенчатый плащ с капюшоном, а Пахом — мешковину на голову.
Вышел Егор, и мужики, собравшиеся на прииск, обступили его.
— Мы дороги без тебя не найдем.
— Найдем! — перебил, стоя с веслами, высокий Санка Барабанов. — Было бы золото. С нами Тимоха Силин и два китайца.
— Бог с нами! — строго сказал отец. И, показав на небо, подержал сына под своим взглядом. Потом, словно спохватившись, пошарил по карманам, что-то проверил, поднял воротник дождевика, снял картуз и перекрестился.
— С нами бог! — подтвердил Санка. Он ухмыльнулся и добавил: — Бог и два китайца. Ну, покудова, до свидания, дядя Егор… Маманя! — обратился он к Агафье и припал к ее плечу.
— За Васю не бойся! Я хорошо смотрю! — говорил Егору, подымая рубаху и затягивая кушак, Сашка-китаец.
Илья брал на руки всех своих ребят по очереди. Дуня осторожно, чтобы никто не видел, навила ему своих волос на пуговицу.
— Зимой загуляем вовсю, — сказал Илья. — Теперь мы сами хозяева.
Дуня, так желавшая отправиться на прииск, оставалась дома. Удалая золотошница была беременна и не могла ехать.
Когда лодки отошли, она разрыдалась и тяжело опустилась на траву, как бы не в силах идти. Бабка Дарья и Наталья подошли к ней. Дуня, как пьяная, сорвала платок с головы.
— Пойдем, сын, пахать, — сказал Егор, — Васька и Сашка пусть моют. А мы с тобой будем сеять хлеб, лен, гречиху, растить коней, скот.
— А кони у Ильюшки дикошарые, — отозвался Петрован. — Они уплывут с острова, где он их оставил. Что тогда?
Отец не ответил. Только мельком взглянул он туда, где за изгибом реки тянулись острова. Сейчас они во мгле дождя, как сплошные серые пласты.
— Иван поехал во Францию, — сказал Петр. — А у Васьки есть книга о той стране.
Редко нападала на Петрована подобная говорливость. Казалось, он хотел отвлечь отца и утешить.
Трава была мокрая, пашня мокрая. Ноги вязли, и кони хлюпали копытами по грязи.
У Егора душа болела за сына и за всех поехавших на прииск. Он надеялся на Сашку. Тот никогда не брался за дело, которого не умел делать. А что делал, то умел. Оп был надежный человек. За десять лет жизни в Уральском он ни разу никого не обманул и никому не соврал даже в мелочах. Каков человек — видно по труду.
Федор Барабанов бросил все, оставил магазин на жену. Федор умен, умеет обойтись с людьми. Он рискует. Оставил свою торговлю! Барабановы взяли с собой в дорогу бывшего каторжника Якова, который давно жил у них в работниках. Отец Барабанов смел, а всегда ноет, плачет, жалуется и вдруг рискует! Пошел в свое время на переселение. Немало случаев бывало по дороге, что выручал он Егора. Кузнецов тоже в долгу не оставался.
А школу построили. Егор знал, что много, очень много может человек сделать, если он стоит на своем месте. Теперь в Уральском есть школа, мельница. Старые избы целы, а уж новые стоят. Пашутся пашни, заведена почтовая гоньба. Все умеют ловить рыбу. Теперь есть кузница. Все люди произвели себе сами. А на старых местах всегда толковали, что народ лодырь.
«Лодырь?» — подумал Егор.
Ветер подул сильней, дождь стих.
