— Лодок еще немного прошло, — отвечал Гаврюшка. — Но нынче много народу нахлынет. Пока еще ни одного шпиона не попалось. Каторжных мы поворотили, не пускаем их на прииски, чтобы не марать честь… А сынки ваши тут, оба. Старший — Александр Егорыч — каленый такой, как чугун, ваш же сынок будет? Племянничком вам приходится? — быстро обратился он к Феде.
— Да, как же!
— Дела у них… Вас все ждут. Скоро выборы начнутся, власть надобно установить, чтобы были отводы участков и порядок.
Через два дня пути вода в реке стала грязной, непохожей на горную, лодка прошла перекат, когда вдали послышался стук и грохот, словно за лесом работала паровая машина. Справа, на левом берегу реки, лес был вырублен. Виден стал сплошной ряд палаток и шалашей. Сплошной строй синих столбов дыма подымался от костров в небо. По камням катились тачки, лязгали лопаты и ковши, скрипели вороты, подымавшие бадейки из шурфов и колодцев. Потоки мутной воды неслись оттуда. Вода становилась все желтей и грязней.
На лодке подъехал Василий.
— Пошли к правому берегу! — крикнул он отцу. — Во-он где мы в прошлом году мыли с Ильей и Сашкой…
Егор налег на шест. Вдали зажелтел сруб колодца.
— А где же Сашка? — спросил Егор.
— Вон лодка идет! — показал сын. — Сашка едет…
Сашка стал выбрасывать на берег очищенные жерди. Егор посмотрел на другой берег. Он весь в палатках, как военный лагерь. Грохот и шум временами слышались сильней и потом снова стихали, словно берег отдалялся. Налетел ветер, солнце ушло за тучи, и балаганы потемнели, стали серыми. Вышло солнце, и белые балаганы за рекой опять весело заблестели.
— А я на острове мою! — сказал Сашка.
— Хорошее содержание?
— Хорошее — нельзя сказать, — уклончиво отвечал Сашка, ставя жердь для балагана. Он вдавил ее в песок косо.
Егор, достав топор из-за пояса, стал забивать жердь.
— Кто же, отец, так спрашивает на прииске! Тут у нас суеверия! — молвил Василий.
— А где ты?
— Я мою с Ильей. К вечеру палатку сюда перенесу, и завтра начнем работать вместе. Тут у меня шалашик с прошлого года стоит, недалеко отсюда… Я там накомарник поставлю и палатку.
— Ты хочешь отдельно от отца? Что же ты, как семейный?
— Я вечером читаю, у меня книги есть. Чтобы тебе не мешать. Тут товарищи хорошие. Нынче Сашка предупредил всех, что скоро сам Кузнецов придет, и весь правый берег не велел трогать. Сказал, чтобы нынче до твоего приезда не смели здесь мыть. Сашка ушел на остров, чтобы подать пример, и всех гнал отсюда… А я вон там…
— Сегодня мыл?
— Мыл! Вот здесь триста лотков! — похвастался сын, вынимая из-за пояса узелочек с золотым песком.
Татьяна перетаскала из лодки мешки, скатки шкур и одеял.
Егор, Васька и Сашка снесли по кулю муки. Сложили на доски, постланные на два бревна. Сашка закрыл все широким берестяным полотнищем.
Егор и Федя, подкладывая доски, закатили из лодки на берег бочку с соленым мясом. Татьяна разожгла костер, и вскоре крышка запрыгала на чайнике и повалил пар.
А за рекой все лязгали и стучали и мутили воду, так что не похожа она была на горную. «В такой воде не постираешь!» — подумала Таня.
— Сколько тут народу собралось! — удивлялся Федя.
Василий показал на берегу прошлогодние ямы. На рукаве потока установили бутарку. По узкому деревянному желобу понеслась веселая вода.
— Кустового золота немного, — сетовал Василий. — Оно полосой пошло. Бобы-то золотые вглубь растут… Это ты, отец, нас научил, если сверху золото выберется — надо копать колодец.
— А где был куст? — спросил Егор.
— Вот тут.
Егор отошел пятьдесят шагов и содрал мох.
— Как мох драть, так золото брать? — удивился Василий. — Снял, как одеяло, а под ним — как риза, сплошь блестит!
— Молчи! — сказал Сашка.
Василий и Сашка стали делать большой разрез. Егор рубил лес на устои. Татьяна хозяйничала.
В зеленой туче комарья, на мокрой земле среди берез и лиственниц забелел обширный балаган.
Над лесом высилась красная крутая скала с лохматой вершиной. «За ней должен быть ключ, чистая вода!» — подумала Таня. У подножья скалы, в прозрачной зеленой воде, бежавшей в речку, громоздилась груда сине-желтых, ржавых камней.
На берестяной лодке подъехал молодой человек. На нем фуражка с выцветшим околышем и сизая куртка с линялыми отворотами и с блестящими пуговицами.
— Кого же бог несет? — спросил Егор.
— Мой товарищ приехал! — с оттенком гордости ответил Вася. — Студент из Петербурга.
Егор когда-то видел студентов в Перми и Екатеринбурге.
— А я думал, полиция! — сказал Кузнецов, поздоровавшись со студентом за руку. — Что же ты, молодой, а бороду не побреешь? У нас на Амуре молодые бреются.
