Пристали руки. Лодку подвели к острову. Федя кинулся в траву, в кустарники, тут тепло, как на печи, тихо, цветочки есть, лук дикий, тихо постукивает дятел, поют жаворонки. Федя вынес пучок лука.
На протоках потеплело. От ветра закрылись сопкой. Вода все время менялась: то была горная, как молоко, то желтая — амурская, как пиво. Значит, это еще не речка, а протоки при ее устьях.
Весла сменили на шесты. На островах появился лес. Мелкое рябое течение звенело в подножьях обгорелых лиственниц. Толстая лесина налегла рассохой на сук березы.
— Человек! — остерег Федя.
Сверху неслась лодка. Груз в ней прикрыт кожами.
Человек в поярковой шляпе нагнулся, словно пощупал ружье, лежавшее в ногах, левой рукой он держал кормовое весло. Из-за груза поднялась еще одна голова в шляпе.
Федя достал револьвер.
— Спрячь! — велел ему Егор.
— Здравствуйте! — равняясь, сказал человек на корме.
— Здравствуйте! — дружно ответили братья Кузнецовы.
Двое на встречной лодке поднялись с шестами, стали упираться. Лодка приостановилась.
— Тут не пройдете. Надо вокруг острова. На хребтах много снега, вода валит большая, течение сильное, — сказал кормщик. Лицо у него серое от множества глубоких морщин, в которые словно набилась копоть от лесных костров. — А мы сами из Воронежского… Может, слыхали Сапоговых?
По совету встретившихся Егор и Федор пошли на веслах вокруг островов. Вдали увидели еще одну лодку, стоявшую у берега. Наверху дымил костер. Воронежцы отстали.
На перекате вода пошла сильно, нельзя было подняться, пока шесты вскидывались, лодку течением сносило. За час не прошли и полуверсты.
— Наверно, это не та протока, давай еще один остров обойдем. За ним, наверно, обход, большое колено, — сказал Егор.
Спустились до тихой протоки и поставили парус. Федор понемногу подгребал.
— Сто-ой! — крикнули с берега.
Из высокой травы вышел усатый мужичок в шляпе и в пиджачке.
— Вернитесь! — сказал он. — На эту речку нет прохода! Мы вот сами оттеда еле живы свалились.
— Прошлый год люди там были, — ответил Егор, опуская веревку, так что парус заполоскался на ветру.
— А теперь там нет никого. Разбило две лодки и всех вынесло. Люди разошлись, — подкручивая темные усы, сказал мужичок.
— Что ты его слушаешь! — сказал Федя и налег на весла.
— Эй, я говорю не смей! — Усатый выхватил револьвер и выстрелил вверх.
— Я тебе… — Егор схватил ружье, спрыгнул в воду. Бултыхая сапогами по воде и гальке, он зашагал к берегу.
— Убери ружье! — сказал усатый Егору.
— Убери револьвер! — ответил Егор.
— Там никого больше нет, — сказал усатый. — Никто не моет.
Трава зашевелилась, и из нее вышел высокий бородатый человек в зимней шапке и с ружьем на плече.
— Я сказал — не смей ходить, и все! Дороги нет, — подтвердил усач.
— А кто ты такой?
— Мы от волостного управления поставлены старшиной, — сказал высокий в шапке.
— Каким старшиной? Тут нет старшин. А я иду к себе. У меня там дети моют.
— А как фамилия?
— Кузнецов.
— Как Кузнецов? С откудова будете?
— Из Уральского.
— Кузнецов! — удивленно сказал усач. — Это который правый берег открыл?.. — Он что-то тихо шепнул своему товарищу и, обратившись к Егору, добавил: — Пожалуйста, можете ехать!
Егор все еще не мог прийти в себя. Он шел, как домой, в свою избу, а дорогу ему заступили. Он подошел к усачу поближе.
— Здравия желаем! — гаркнул тот и взял под козырек. — Был когда-то Гаврюшкой. А теперь прозвали по усам — Таракан. Спрячусь в любую щель, — пошутил он. — Вы бы сразу себя назвали. Вас там все ждут. Ваш берег свободный, люди селятся на левый, на Силинский.
— Пожалуйте отобедать с нами тройной ушицы, — предложил бородач. — Кузнецовский берег слободный. Не спешите! — добродушно добавил он. — Никто не тронет вашу делянку.
Сели за уху.
— Как же ты знаешь, кого пустить, а кого не надо? Списки, что ль, у тебя? — спросил Егор.
— Я знаю всех в лицо… А кого забуду, поднесут пол-штофку — и спомню. А есть и списки.
— Ты и с нас хотел подношения?
— Что вы! Кто же Егора Кузнецова не знает… Но лучше бы вам придумать кличку, скажем «Пахарь» или «Стенька Разин». Тут место такое, что не надо бы зря называться. А за подношением я не гонюсь. Этого хватает.
— Но ведь и новые идут.
— Да, таких еще больше. Вот мы и поставлены от общества. Мы всех задерживаем, стараемся выведать, кто и откуда. Для желающих отказа нет, благодетели открыли прииск для народа — и мы это чувствуем от общества, да шпионов боимся. У нас ушица всегда наварена. Приглашаем, угощаем… Вот сделайте честь, кушайте еще. Человека сразу видно. Мы по описанию вас узнали, да и так заметно, что хозяин, шли за своим.
«Какое же общество его поставило? — подумал Егор. — Кто-то уже успел навести тут порядок?»
Федя сидел и думал о том, что брат еще не успел приехать на прииски, а уж характер выказал. Давно не видел он Егора таким задиристым. Правда, всем известно, что в первый год на Амуре он здорово подрался с бельговскими торгашами из-за гольдов. Мать говорила, что он вообще-то любил прежде драться, мол, выйдет на пруд зимой и улицу пробьет в народе.
— Судя по всему, общество нынче сошлось большое, — сказал Федя.
