— Отец и сейчас не трезвый. Нас у Гаврюшки угощали, и он рассказывал там про Синопский бой.
Течением несло вдали лодку с неумелым гребцом. Весла его неловко плескались.
— Возьми меня к себе! — сказала Катя. — Я без тебя жить не могу!
— Эй, Васька, дров мне наруби! — пробегая мимо, крикнула Татьяна.
… Федосеич сидел за дощатым столом с Егором. Катя помогала Татьяне хозяйничать, ломала сухие сучья для костра, перемыла посуду перед обедом.
— Дуня, подруга моя, красавица, скоро приедет, — сказала Татьяна.
Лодка пристала напротив стана Кузнецовых. Быстро поднялся на берег толстячок в очках. Засеменил к столу.
— Свои приехали? — спросил он Ваську, почтительно подергивая головой вниз и недобро пуча близорукие глаза. — К вам гости?
— К нам! — ответил Василий. — Пожалуйте, сосед, проходите. Вот и отец идет. Вы к нему?
— Да-с! Разрешите вам представиться, Егор Кондратьевич! Статский советник! Здесь зовут просто Советник.
Толстячок опять покосился на Катерину, жарившую рыбу на пруте.
— Ну раз ты советник, то и садись! Советуй! — сказал матрос. После китайской водки, выпитой на карауле, он снова опьянел с первыми глотками горячей ухи. — Кого тут только нет!
— Да, тут разная публика… Я бы хотел вам много важных сведений сообщить, Егор Кондратьевич. Мы все ждали вашего приезда…
Татьяна перехватила взор толстяка, брошенный на Катю, и подумала, что девка тихая, и не за ней ли хлещет этот пузач, и что в тихом омуте черти водятся.
Советник заметил, что Федосеич — старый знакомый Егора и как бы находится под его покровительством. Участок старого матроса где-то неподалеку.
А он-то спешил, хотел помочь ленивому служаке, показать, объяснить, даже захватил с собой китайского спирта. Толстяк теперь был рад, что предусмотрительно оставил ханьшин в лодке.
Сказав еще несколько комплиментов, он решил, что надо почтительно и своевременно ретироваться. Он расшаркался перед Татьяной, пошутил с Катей и заглянул ей в лицо, пригласил к себе в гости Егора и Федосеича, пообещал им показать кусок найденного горного хрусталя.
Он протирал очки, споткнулся, уронил очки и на лету поймал их так ловко, что сам подпрыгнул от радости и рассмешил Татьяну.
— Какой славный человек приезжал! — сказала она.
— Вежливый! — подтвердила Катя. — Ученый, а какой простой.
Татьяне понравился бойкий, пожилой Советник.
— Василий, иди пособи им балаган наладить, — сказал Егор.
В сумерках пришел Сашка.
— Советник был? — спросил он.
— Был.
— Ни че?
— Надо строить избу, — сказал Егор.
— Из сырого леса?
Сашка встал и пошел по берегу ключа.
На участке Федосеича уже стояла палатка. Под пологом слышался храп. Кати и Василия не было.
Сашка, тихо раздвигая ветви и угадывая тропу, пошел обратно.
— Че ходишь? — спросил он, наткнувшись на людей.
— А че тебе? — отозвался Вася.
— А че не боишься?
— Кого бояться?
— Смотри! — остерег Сашка. — Ты слыхал, опять стреляли?
— Охотился кто-нибудь.
— Где охотился? Там? — показал Сашка на горы. — Там дичи нет. Одни камни.
— Ой, я боюсь! — сказала Катя и туже затянула платок под подбородком. — А кого стреляли? Кого? А?
— Там людей нет.
— Кто-то балуется, наверно! — сказал Василий.
— Не знаю, — ответил Сашка. — Как устроились?
— Хорошо. Отец уже спит?
— Да.
Катя пошла в балаган.
— Сговариваются выбрать власть из своих и прииск взять себе, — сказал Сашка. — Шайка.
— Почему же шайка? У них право есть.
— Нет, шайка… Я посылал китайца-старика, он все слушал. Он хорошо понимает.
— Сказать отцу?
— А че отец? Пусть сам видит! Нам надо че-то делать. Ты не боишься?
— Нет.
— Ну и дурак!
Они прошли мимо затухающего костра на участке Ломовых. Какая-то женщина выглянула из-под полога.
— Ксенька… Ксенька, ты че это, че это? Куды лезешь? — послышался из палатки голос Ломова.
Утром Василий опять попросился у отца на участок к матросу.
— Может, в артель к ним перейдешь? — съязвила Татьяна.
Прибежала Катька. Отец ее заболел. Его еще вчера ломало. Сашка послал какого-то китайца, бродившего всюду с лотком, за реку за доктором.
Китайский врач в черных очках дал больному какого-то отвара и сказал, что надо бы вытянуть язык и проколоть иголками. Федосеич испугался, вскочил и приплелся на стан Кузнецовых.
— А китаезы здесь откуда? — спросил он.
— Есть христиане. А есть чужие, идут все с квитанциями за рубль на право жительства у нас на один год, — отвечал Сашка.
— Доктор мне обе руки взял и сказал сразу, чем болею. И хотел язык колоть.
— Ты че? Не язык! Ты не понял!
— Все равно мне это их зверство не по душе, чуть что — колоть или резать человека, голову ли ему рубить. У нас лейтенант хлебом отравился в Шанхае. Шел по базару и попробовал.
Катя катила тачку из забоя. Она умела бутарить, выбирать золото с рогожки.
В воде Кузнецовы держали наловленную живую рыбу. К обеду Катя принесла тайменя и, как было велено, вычистила, порезала и положила в кипевший котел.
— Ты ловкая, верткая! — говорила Татьяна.
— Морская гидра! — сказал отец. — Вьется и все успеет! А мы разрез начали, да что-то в груди боль. Я слег, работать не могу. Это потом пройдет… Люди просят порядок установить, Егор… И все идет и идет народ.
