Она махнула рукой с презрением, когда Васька взглянул на Андрюшкино развешенное барахло.
— Мужика настоящего нет. Какая-то все немощь, старичье… Бороды поганые, а каждый заглядывает… Дохлятина! А мы ведь трудимся.
Бабы стали собираться на работу.
— Ну, приходи к нам.
Анфиска зажмурилась на солнце и потянулась, как кот, толстым, сильным телом. Анютка обулась.
— Кому же ты моешь?
— Как — кому? Себе… — ответила она. Видно было, что ей сейчас не хочется подымать лопату. — Так приходи… Просто посидеть… У нас наливка есть. С тобой хорошо поговорить. Ты нам расскажешь, Василек… как людям.
— Днем…
— Пойдем с тобой по ягоду скоро, а? — шепнула Анфиска, наклоняясь к его плечу, и переглянулась с подругой.
Анюта посмотрела на нее ревниво и с обидой.
«Поди ты к черту! — подумал Василий. — Больно ты мне нужна!»
У отцовского стана собрались лесорубы. Черный Полоз стоял тут же.
— Другого леса тут нет. Высохнет! — сказал ему Егор.
— А где же Федор Барабанов? — спрашивали старатели.
— Послан! — кратко отвечал Егор.
Все поднялись и пошли в тайгу. Егор выбрал такую же лиственницу, какую рубил когда-то впервые на релке на берегу Амура. Раздался первый глухой удар топора по живому, рослому дереву. И сразу же в ответ ударил Ломов по своему, за ним начал рубить Ильюшка, задубасили староверы. Легкими, частыми ударами, по двое на каждом дереве, заработали китайцы.
Черная дорога залегла по спине на рубахе Егора! Вспотели привычные ко всякой работе староверы и китайцы. Стоит и переводит дух чернобровый. Как его зовут?.. Как-то… Генрих! Егор снова бьет, и красные щепки вылетают из-под лезвия.
— Сейчас пойдет! — крикнул он, и все лесорубы потекли прочь. — Сюда, на эту сторону пойдет! — поднял Егор левую руку. «Разве можно с этой работой сравнить старательство! Но там сидишь, как за карточным столом, и дуща замирает…»
— Пошло!
Егор уж думал, что стар стал, не осилит.
«Эй, Егор, не прыгнешь выше головы. Забьют тебя, как молодые олени старика. Нет, не забили молодые олени! Надо было… Надо было работу им свою показать!»
Лопнули, как перетянутые, красные гужи, недорубленные лиственничные волокна, и пошла такая лесина, каких еще не валили. Стройная, крепкая… Должна быть со здоровой сердцевиной. Она ложилась вдоль ключа в тайгу раннего лета и вдруг, словно хлыстом, оттянула мокрую землю.
Подбежали пильщики. Откаченное бревно оглядели. «Это дерево пойдет на амбар, даже на лучший дом годно… На резиденцию, на пекарню!» — думал Егор.
Из чащи выбежал Никита, похожий на дракона, и кинулся с топором подсоблять.
Вот уж постромки к веревкам, крючья, петли пошли в ход, и на паре лошадей первое бревно поехало на возвышенность. Сашка ведет коней, Илья и четверо китайцев бегут и помогают, тянут и рубят на ходу вприпрыжку чащу, само бревно выкатывает первый желоб лесовозной колеи, а люди рубят просеку.
— Но зачем вам амбар? — спрашивал Полоз, возвращаясь в сумерках. — Что мы, сто лет будем мыть? Навеки здесь собираешься основывать республику? Зачем такая работа?
— Хлеб сырой, силы не дает! — отвечал Егор.
— Зачем же ты работаешь, если не хочется? — спросили Полоза.
— А что я могу? Тут же у вас полное насилье, каждый обязан отработать дни.
— Надо бы хлеб хороший! — говорили Полозу, как маленькому.
— Чем лепешки-то печь! И бабы мыли бы, — слышался женский голос, — для женского.
— Ох, и крепок этот Егор! Зажмет он вас всех когда-нибудь! — сказал Очкастый.
Сильный всплеск раздался на реке. Васька разделся и бултыхнулся в реку.
— Грех! Еще Купалы не было! — сказал старовер. — Кругом грех! Ох-хо-хо!
Катерина с тазом белья белым пятном проплыла в темноте. Таня в отблесках костра ломала гулкие сучья сушняка.
Утром Илья сидел с Улугушкой под берегом.
— Она когда собиралась?
— Да хотела сразу…
— Че же нет ее?
— Не знаю, че такое… Может, ребятишки болеют? — ответил Улугу.
— Кто знает! Все может быть!
— Может, бабка не пускает…
Наверху послышались глухие удары и звон пилы. Илья вынул топор из-за пояса. На постройку тянулась целая вереница рабочих, Он разглядел черную гриву Никиты Жеребцова.
… По очереди все, кто мог и умел пилить и рубить и работать топором, явились на «резиденцию». Когда работает много сильных людей и никто их не погоняет и не принуждает, и видят они пример от равного себе, то нет недовольства и перебранок, хотя каждый насторожен. Нет погонялки, а есть желание успеть все сделать, чтобы утром заняться промывкой. Без карт, без риска здесь шло в карман богатство.
Камбала разметил бревна. Прикинули, что будет и где. Место выбрано высокое, чтобы не топила вода. Ходили в тайгу, смотрели отметки за прошлые годы, сделанные водой на деревьях и на скалах. Вода не должна сюда подойти.
— Плант Егор произвел, как инженер, — говорил старовер Никишка.
