Черенков встал с кресла, прошелся по кабинету, если таковым можно было назвать закуток два на два метра, и снова сел. Поправил бумаги на столе, глянул на часы. Восемь пятьдесят пять. До прибытия директора «Цветмета» осталось пять минут. Аким Павлович человек аккуратный, точный, если он и задержится, то на пару минут, не больше. Пусть даже на десять, пусть на полчаса, ничего страшного, время есть. Теперь, главное, не спешить, горячку не пороть, а основательно и уверенно довести дело до конца. Вадим прав: все общения с людьми, имеющими какое-то отношение к хищению золота, до поры до времени должны носить спокойный характер, вроде как ознакомительный, пристрелочный. Обвинения они предъявить успеют. Некоторые из этих людей уже арестованы и успешно осваивают удобства СИЗО, другие ждут своей участи, а третьи проходят как свидетели. Пока. Как тот же гражданин Щепихин. Собственно, Сергей Павлович вообще ни в каком качестве не проходит по делу, хотя его роль в золотом «промысле» переоценить очень трудно. Все склоняется к тому, что скромному и неприметному гражданину Щепихину в организации краж с «Цветмета» принадлежит руководящая роль. Он главарь, лидер. Все дело за фактами, и факты потихоньку собираются. И они будут. Недолог час, когда уважаемый гражданин Щепихин осчастливит своим появлением эти скромные стены.
Время между тем уже перевалило за девять, высокий гость изволит опаздывать. Задерживаться. Через открытую форточку доносились голоса, звуки машин, в основном родимых УАЗиков, а директорского джипа по-прежнему не было. В приезде директора Алексей не сомневался, Аким Павлович не тот человек, чтобы нарушать слово, и все же после истечения назначенного часа каждая лишняя минута начинала давить на нервы. Не случилось бы чего с господином директором, не угодил бы в какой переплет, что при его высокой должности и в свете последних событий вокруг завода вполне возможно. Может, позвонить, напомнить о встрече? Алексей глянул на часы. Директор задерживался уже на двенадцать минут, а это приличное время. Все, еще три минуты, и нужно звонить. Иначе можно прождать весь день, до самого вечера просидеть без дела, а дел невпроворот. С арестантами побеседовать, к Друмову в больницу наведаться. Донесшийся с улицы звук автомобиля заставил забыть о намеченных мероприятиях и уставиться в окно. К входным дверям милиции важно катился, наполняя улицу мощным рокотом, знакомый джип. Наконец-то. За тонированными стеклами угадывались несколько силуэтов, Аким Павлович пожаловал не один, а в сопровождении охраны. Молодец, правильно мыслит. Значит, проникся серьезностью положения, если даже в милицию прибыл с охраной. Похоже, на этот раз разговор получится более продуктивным, чем в прошлый раз.
Черенков облачился в пиджак и с напряженным выражением на лице уткнулся в бумаги. Пусть Сергей Павлович видит, что сотрудники УБОПа о трудовых буднях знают не понаслышке, и за конечный результат с них спрашивают с не меньшей строгостью, чем с директора завода. А то и строже, потому как в милицейских бумажках отражаются не планы-отчеты, а реальные люди, человеческие судьбы, и за каждого Черенков несет ответственность. Ошибка директора Кузьмина измеряется в килограммах, хотя и золотых, а ошибка начальника УБОПа Черенкова — чьей-то исковерканной судьбой. А то и жизнью.
В дверь легонько постучали, и пока Черенков поднимал голову от важных бумаг, намереваясь сказать «да», как дверь приоткрылась, представив взору хозяина кабинета дежурного по отделу.
— Разрешите, Алексей Иваныч? — сержант заходить не стал, а лишь обозначился на пороге. — К вам посетитель.
— Пусть войдет, — разрешил Алексей.
Хотел придать голосу что-нибудь наподобие усталости или недовольства посетителями, пренебрегающими чужим временем и начинающих доставать с самого раннего утра, но все же решил, что излишний артистизм неуместен. Тем более в разговоре, в котором УБОП заинтересован не меньше администрации завода. А разговор предстоит серьезный.
Кузьмин выглядел бодрым, хотя на ухоженном лице читалась настороженность. Понимал, что без причины начальник УБОПа просто так приглашать не станет.
— Здорово, Алексей Иваныч, — Кузьмин переступил порог, сделал шаг, сразу оказавшись посередине кабинета, и протянул руку.
— Здравствуйте, Аким Павлович. Присаживайтесь.
И показал на диван слева от себя. Предлагать директору стул, предназначенный в основном для собеседников вроде Ломтя, показалось не совсем правильным. Однако Аким Павлович почему-то выбрал стул. Не так уютно и удобно, зато напротив стола, глаза в глаза. Или не думал, что беседа затянется.
— Что случилось?
Он вроде не спрашивал, а требовал, намекая на непозволительность тратить рабочее время на разные визиты, и уж тем более рассиживаться в чужих кабинетах. Господин Кузьмин везде чувствовал себя по-хозяйски и в своей тарелке. Сказывались, значит, многие годы руководящей работы, не прошли бесследно, отложились в характере независимостью и уверенностью. Молодец, Аким Павлович.
