— Не замечал. Он вообще одинокий человек. Я сам узнавал в отделе кадров про его семейное положение, когда он отчислился. Думал, из-за семейных проблем. Оказывается, нет.
Гордиенко вздохнул. Он сам так до сих пор и не понял, что могло подвигнуть способного студента нежданно-негаданно бросить обучение и уйти из института с четвертого курса. Дзюба ошарашил весь преподавательский состав, всполошил весь институт, этот случай обсуждали потом все кому не лень, высказывая самые разные объяснения и предположения, и в конечном итоге сошлись на мнении, что мужик поступил в ВУЗ по ошибке молодости и со временем ошибку осознал. Как ни печально, но в этой шутке была немалая доля правды, и, пожалуй, самая большая доля. Ничем иным подобную глупость не объяснить.
Установившаяся пауза показалась детективу немного затянувшейся, и он снова напомнил о пристрастии своего земляка к химии. Тоже мне, Ломоносов. Касимовский.
— Владимир Иванович, а в чем проявлялись способности Дзюбы в химии?
— Способности? — Гордиенко усмехнулся. — Не способности, молодой человек, а талант! Настоящий талант. Я это сразу увидел, я уже на втором курсе предлагал ему должность младшего научного сотрудника, обещал помочь с переездом в Керчь, решить вопрос с квартирой, я предсказывал ему большое будущее, несмотря на его возраст, но все тщетно! У него были свои взгляды, а какие, я так и не понял. Никто не понял, не только я. Способности… Видели бы вы, с каким воодушевлением он проводил лабораторные работы, как преображался при этом, как радовался каждой удаче! Он был в постоянном поиске. У него была какая-то интуиция, которая компенсировала недостаток образования, у него было чутье, позволяющее определить единственно верное решение. Вполне возможно, что его ждали большие свершения. Вторую таблицу Менделеева не открыл бы, конечно, но имя в научных кругах оставил бы. Говорю это совершенно серьезно.
Гордиенко глянул на собеседника внимательно и запоздало спросил:
— Простите, а что произошло? Почему вы о нем спрашиваете? У Дзюбы появились проблемы?
Врожденная интеллигентность не позволяла ученому предполагать, что проявляемый сотрудником УВД интерес к студенту мог возникнуть на какой-то другой почве, кроме учебной. Ученый и в мыслях, наверное, не допускал, что имя его талантливого ученика, пусть бывшего, пусть выкинувшего столь неожиданный фортель, могло увязываться с чем-то нехорошим. Поэтому и спросил о Дзюбе с таким запозданием. И уж тем более доцент Гордиенко вряд ли допускал мысль о его смерти.
— Дзюба погиб, Владимир Иванович.
— Погиб? — выдохнул Гордиенко, вроде усомнившись. — Когда? Несчастный случай?
Вадим насторожился. Ему показалось, что про несчастный случай доцент не спросил, а вроде как выразил большое сомнение. Не исключено, что Гордиенко допускал другую версию смерти одного из лучших студентов, причем отдавал ей преимущество. Видимо, он достаточно хорошо знал характер Дзюбы, могущий преподнести самые неожиданные сюрпризы, и переживал за его судьбу не только из-за ухода из института, а больше из-за его авантюризма.
Вадим подробно поведал доценту обстоятельства смерти Дзюбы, не утаив ни единой детали, известной следствию. Даже не стал скрывать, что это никакой не несчастный случай, а самое банальное убийство. Доцент сам уже догадался, небось, что из-за несчастного случая за полторы тысячи километров не ездят. Хотя теперь уже нет никакой разницы, как умер Дзюба, случайно или был убит, от этого ничуть не легче. Если бы он тогда настоял, удержал Семена в институте, все сложилось бы иначе. Не удержал. Не смог. Виноват.
Пока доцент переживал горестную новость, Вадим решил прояснить свою догадку и осторожно заметил:
— Владимир Иванович, мне показалось, что вы не поверили в случайность смерти Дзюбы. Почему? Или я ошибаюсь?
Владимир Иванович посмотрел на детектива с удивлением, и вместе с тем с нескрываемым уважением. Он явно не ожидал такой проницательности от собеседника, поскольку сам толком не знал, что думать о причине смерти Семена. И все же детектив прав, и первая мысль, мелькнувшая в голове после страшных слов, была мысль именно об убийстве. Про несчастный случай Владимир Иванович почему-то не подумал. Действительно, почему? Если честно, сам не знает. А детектив это приметил. Молодец.
Такой докопается до истины, но что это изменит? Семену его соображения теперь уже ничем не помогут и к жизни не вернут. Разве лишь помогут следствию. Впрочем, помогут не помогут, а поделиться следует.
