— Вторая, — признал он и поморщился, — а первая сделка мелочовка. Хворост на первый раз не стал рисковать и сбагрил Юрию всего граммов семьсот или восемьсот, я уже и не помню. Для проверки, как он сказал. А третьего мая выставил все, что насобирал за зиму. Доверился, а зря.
Алексей с Вадимом переглянулись. Выходило, что украденное с завода золото оседало в кладовых Хвороста. Даже если не все, а хотя бы часть, все равно личность погибшего предстает в новом свете. Хворост был посредником между расхитителями и покупателями, и наверняка имел тесные связи с заводчанами. Эту линию надо хорошенько проработать.
— Значит, Хворост был скупщиком ворованного золота? — уточнил Вадим.
Ломоть кивнул:
— Ну да, — и сразу же поспешил отгородиться и от столь опасного занятия, и от золота вообще: — Только я не при делах, Иваныч. Я к этому не имею никакого отношения, меня Хворост пригласил, я поехал.
Ковалев усмехнулся и добавил:
— Предварительно договорившись с Юрой… Низко это, Ломоть, дружков предавать. Подло. Моли бога, чтоб никто не узнал. За сколько же ты их продал?
Ломоть уставился в пол, негодуя на детектива. Мог бы поделикатней вопрос поставить, не бить в лоб, не играть на больном. Хотя мент абсолютно прав, Ломоть действительно их продал. Всех троих. Хвороста, то бишь Олега, и Генку с Серегой. Но иного выхода не было, ведь они с Осей заранее все спланировали. В «золотом» деле друзей не бывает, и вполне возможно, что если б не Ломоть их тогда предал, то со временем они предали бы его. Так что не надо раскисать.
— Хворост пообещал нам по две штуки, вроде как за охрану, — поведал Ломоть, не поднимая головы, — а Юрий в долю взял, отстегнул, как положено. Четвертую часть денег и четвертую ржавья. На каждого вышло три кило шестьсот граммов. Я ржавье не взял, зачем оно мне, опять в Касимов везти? Юрий не возражал и накинул мне еще 25 тысяч баксов. Итого вышло пятьдесят штук.
Получается, разница в прибыли составила 48 тысяч долларов. Это и была цена предательства, цена трех жизней. По 16 тысяч за каждого. Пожалуй, Ломоть не продешевил, учитывая, что в нынешнее время спокойно могут убить и за гораздо меньшие деньги. И не все при этом попадаются, как Ломоть. В этом ему очень сильно не повезло.
— Кого еще из окружения Хвороста знаешь? — напомнил о себе Черенков. — С кем из заводчан он встречался?
Этого сутенер не знал.
— Без понятия, Иваныч, — Ломоть наконец-то поднял голову, — в этом деле, сам знаешь, конспирация еще хлеще, чем у революционеров. У каждого свои заморочки, свои тайны, а в чужие дела нос не сунешь.
Черенков ехидно заметил:
— Да, запросто оторвать могут. И это лишь за нездоровое любопытство, а за предательство и вовсе. Тебе не позавидуешь, Ломоть.
Убоповец смотрел на земляка с откровенной жалостью. Судьба сутенера и впрямь оптимизма не вызывала, кашу он заварил крутую, дай бог переварить. Дело пахнет керосином, ведь предательство не идет ни в какое сравнение с любопытством. Обстановка вокруг Ломтя осложнялась тем обстоятельством, что его показания нужно использовать, их нужно упоминать, ибо следствие на подступах к заводу должно чем-то оперировать и на что-то опираться. А у следствия пока ничего нет, так что вся надежда на Ломтя. Хотя словесные признания тоже недорого стоят, но прокуратура вполне резонно может заупрямиться и отказать в расследовании. На радость администрации «Цветмета». Но в любом случае полученную информацию придется озвучить и тем самым выставить сутенера в его истинной роли. В роли убийцы. Другими словами, подвести под монастырь. После этого Ломтя нужно держать строго в одиночной камере, хотя разгневанные братки могут достать и там.
Ковалев тоже размышлял над этим.
— Прямо не знаю, что делать, — признался детектив, и его растерянность выглядела совершенно искренней. — И показания использовать нужно, и Ломтя перед братками подводить не хочется. Патовая ситуация.
Ломоть тем более не знал, что делать и что предпринять. Для него ситуация выглядела не патовой, а вообще проигранной вчистую, причем начало этому проигрышу положил он сам, своими собственными руками. Точнее, безмозглой башкой. Нашел, кому довериться, придурок. Поверил ментовским обещаниям и на радостях рот раззявил. Клоун. Менты только того и ждали, теперь не отпустят. На чужую жизнь им глубоко наплевать. Как, впрочем, и самому Ломтю.
А детектив не отступал. Судя по его лицу, пытался что-то соображать. Может, действительно проникся сочувствием, или просто делал вид, что ищет приемлемый вариант. В это хотелось бы верить, но не получается. Как сказал бы Босс: свежо питание, а дуется с трудом.
— Надо что-то придумать, — с умной миной на лице сказал Ковалев, — найти вариант прикрытия, свалить на других. Тогда информацию можно использовать спокойно и на любых уровнях, не подставив Ломтя.
