Босс продолжал возмущаться, однако по мере продолжения монолога его голос приобретал бодрые нотки, и это казалось странным. Выходило, что новость его вовсе не расстроила, а доставила удовольствие. Что ж, тем лучше, после добрых известий Босс становится щедрым. На себе проверено.
— Скажи, что мы едем домой, — подсказал напарнику водитель, — спроси, что дальше делать.
Звонивший переадресовал вопрос абоненту.
— Как приедете, сразу ко мне, — на мажорной ноте распорядился тот, — хорошие новости заслуживают быть отмеченными.
— Только новости? — весело переспросил звонивший. — А мы?
— Вы в первую очередь, — донеслось в ответ, — жду.
Звонивший победоносно вскинул вверх зажатую в кулаке руку и коротко вскрикнул:
— Йес!
Его голос походил на торжествующий рев тигра, выигравшего смертельную схватку за самку. И было отчего. Короткая безобидная встреча с божьим одуванчиком дала нужный результат, именно тот, который они ждали. Теперь очередь за Боссом, а он своих слов на ветер не бросает.
Водитель никаких звуков не издал, а молча проследил, как напарник убрал в карман телефон, и прибавил скорость. Хорошая вышла поездка, непыльная, легкая, но денежная. Побольше бы таких поездок. Все довольны, все смеются, а в карманах сплошной хруст.
В больницу Ковалев с Черенковым приехали в начале шестого вечера, в семнадцать двенадцать, если быть точными. Приехали на ковалевском джипе, несмотря на энергичные протесты и возражения убоповца. Однако Вадим настоял на своем, ведь из больницы ему нужно было заехать в гостиницу. К встрече с красавицей Олесей следовало отнестись с полной серьезностью и подойти основательно и во всеоружии. Вернее, подъехать. Умытым, побритым, надушенным, приодетым. Может, с цветами? Или букет ни к чему?
Надо спросить Алексея, у него в этих делах опыта побольше и нравы касимовских красавиц знает получше.
— Как думаешь, цветы не помешают?
Занятый мыслями о предстоящем разговоре с Друмовым, убоповец не сразу понял, о каких цветах идет речь. А когда понял, укоризненно покачал головой.
— У тебя одно на уме, Ковалев. Зачем тебе цветы, если поедешь на машине. С цветами приходят, а не приезжают. Их несут в руках, чтобы все видели, чтобы поверили в искренность твоих чувств к избраннице, и чтобы она сама поверила. Ты обращал внимания, как бережно женщина несет подаренный букет, как она преображается? Ей кажется, что теперь все смотрят только на нее, самую счастливую, самую красивую… А в машине букет кто увидит, кроме вас двоих? И как она будет этот букет держать? Только мешать будет. Нет, цветы не нужны. Лучше коробку конфет купи.
Вадим рассмеялся:
— Практичный ты мужик, Алексей. Даже чересчур. Может, ты жадный?
Алексей не обиделся. Усмехнулся:
— Будешь жадным, если каждый рубль приходится считать, а этих рублей все равно не хватает. Меня однажды начальник УВД упрекнул за скудность информации о местном криминале. Какой же это УБОП, говорит, если ничего не знаете о жизни преступников и их замыслах? УБОП, говорит, должен знать о каждом их шаге. А как я узнаю, если все темные и подозрительные личности свои планы вынашивают в барах-ресторанах, в ночных клубах, в казино? Они там сутки напролет просиживают. Я бы с удовольствием направил туда своих ребят для сбора информации, и сам бы с радостью пошел, а деньги где взять? Без денег в ресторан не пойдешь. За бутылкой «пепси» всю ночь не просидишь. Сразу поймут, что ты мент. В ресторане нужно выглядеть респектабельным крутым мужиком, а не ментом. Учти, кстати, и не вздумай в «Погребок» в форме пойти.
Вадим засмеялся. Теперь понятно, откуда у Алексея такая стойкая неприязнь к джипу. Из-за хронической нехватки денег. До сих пор, значит, терзается догадками о происхождении у коллеги подполковника сказочного богатства. Ладно, скоро все узнает. Всему свое время.
На пути к пострадавшему сыщики преодолели двойной барьер, вначале пришлось убедить лечащего доктора в срочной необходимости пообщаться с Друмовым, а потом предъявить документы вооруженному охраннику. Правда, процедуры с документами можно было избежать, ибо примостившийся в кресле у двери палаты сержант хорошо знал Черенкова и никаких удостоверений личности не требовал. Начальник УБОПа предъявил удостоверение сам, по собственной инициативе. Служба есть служба. Ковалев тоже не стал нарушать строгую уставную дисциплину и к большому удовольствию охранника слазил в карман за удостоверением.
Игнат Савельич лежал с закрытыми глазами, вроде спал. Посетителей он явно не ждал, а если и ждал, то никак не милиционеров. По крайней мере, радостных искорок в глазах больного не появилось. Он лишь повернул забинтованную голову в сторону вошедших и выпростал из-под одеяла руки.
Алексей положил на тумбочку пакет с нехитрым продуктовым набором и поздоровался:
— Здравствуйте, Игнат Савельич. Как живы-здоровы?
Губы больного дрогнули. Кажется, Друмов усмехнулся. Сказал неуверенно:
— Вроде жив…
