Брови Алексея поползли на лоб. Такого расклада убоповец не ожидал.
— Ты серьезно? Ты действительно считаешь, что есть основания подозревать Николаеву? Что Настя принимала участие в убийстве собственного жениха?
Ковалев так не считал, но не исключал, что злополучная поездка в деревню произошла не случайно, а в сговоре с убийцами. Этого нельзя исключать, даже учитывая поведение Насти на следствии, когда она опознала убийц. Но это мало о чем говорит, ибо на тот момент у следствия имелись весомые доказательства о преступлении, и Настя понимала, что скрывать убийц не имеет смысла. Преступники это тоже понимали, и их гневные угрозы в адрес разговорчивой свидетельницы могли носить чисто профилактический характер. Для понта. Для отвода подозрений.
— Не знаю, в чем она замешана, — честно признался детектив, — но проследить за ней не помешает. У тебя найдется толковый малый?
— У меня все толковые, — буркнул Черенков, — а своих сыскарей почему не подключишь? Засветить боишься?
Про ковалевских сыскарей Алексей вспомнил по инерции, ради интереса. Их было трое, и Алексей знал только одного, того самого, предлагавшего в баре двести долларов. Да и не знал, собственно, а просто столкнулся однажды лицом к лицу. А двоих других вообще в глаза не видел. Крутятся где-то, шастают по городу, высматривают-вынюхивают. Ковалев вокруг своих «шпионов» создал такую завесу секретности, что не познакомил ни с Черенковым, ни с его ребятами. И детектив прав. Черенковских ребят в Касимове знают как облупленных, и любые контакты с ними могут засветить рязанцев и провалить операцию.
— Могу подключить, — неожиданно согласился Вадим, — пусть полюбуется на красавицу лаборантку.
Про капитана Вадим промолчал. Видимо, офицер слежки не заслуживал. Тоже резонно. Смешно предполагать, что капитан или кто-то из охранников, причастный к кражам, выносит золото сам, лично. И уж тем более наивно предполагать, что охранник сразу после смены помчится с ворованными слитками к покупателю. Нет, этим занимаются другие люди.
Вместо капитана Ковалев заговорил о плавильщике Дзюбе, и Черенков решил, что его доклад исчерпан, принят к сведению и меры приняты. Слабенькие меры, учитывая только обещание приставить к Насте сыщика. Честно говоря, Убоповец информацию расценивал намного выше и такого прохладного восприятия не ожидал. Зря на пиво раскололся.
— Теперь о Дзюбе, — детектив перешел к изложению результатов своей поездки, — надо узнать, в каком южном городе имеются институты или техникумы с химическим факультетом.
Алексей сразу вспомнил недавний разговор о таинственно исчезнувшем аттестате Дзюбы и догадался, к чему клонит детектив. И все же изумления скрыть не сумел. Справки об учебных заведениях навести не сложно, хоть во всех городах России, не только южных, и запрос насчет предполагаемого студента Дзюбы тоже сделать несложно, но что это даст? Неужели детектив считает, что скромный и неприметный плавильщик разработал механизм изъятия золота из производства? Тот самый механизм, о котором не знают и не догадываются заводские технологи? Более того, не верят. А уж они-то доки в этом деле, они весь процесс производства знают как дважды два. И даже лучше. И не только касимовские технологи. В Рязани Ковалев консультировался с научными сотрудниками академии и ничего революционного из области производства аффинажного золота не услышал. И получается, что кандидаты и доктора наук не знают, а плавильщик Дзюба со своим школьным аттестатом знал. Утерянным, вдобавок. Тоже мне, Менделеев.
Однако возражать Алексей не стал, и пока размышлял над распоряжением «начальника», уже прикинул, кому поручить учебные заведения. Для такого задания человека найти нетрудно. Детектив воспользовался молчанием товарища и продолжил:
— Во все заведения нужно сделать запрос о студенте Дзюбе Семене Семеновиче, — он говорил настолько серьезно, что Алексей начал проникаться верой в эту маловероятную версию, — причем за все последние годы, лет за десять. Со слов жительницы дома, Дзюба уезжал куда-то лет пять назад. В мае месяце, на три недели примерно. Почему бы не на сессию?
Черенков вздохнул. Ему очень хотелось проникнуться смелой идеей и поверить детективу, однако это не удавалось. У Алексея были свои основания для сомнений, и достаточно веские.
— Если Дзюба учился в институте, то почему молчал об этом? — недоумевал он. — Зачем скрывал? Из скромности? Соседям не трепал, это ладно, это понятно, но почему скрывал от отдела кадров? Непонятно. Надо ж было брать отпуска для сдачи сессий, деньги, опять же, кое-какие на время сессий получать как студенту. Непонятно.
