Для наблюдательного пункта Монтана выбрал поросшую густым бурьяном свалку старой техники, оставшейся в Кадкино с колхозных времен. Если, конечно, разбросанный металлический хлам можно назвать техникой. Остовы комбайнов без колес, несколько вросших в землю помятых кабин, изогнутые листы железа от копнителей. А ведь раньше здесь была ремонтно-заправочная станция, всего несколько лет назад на этом месте бурлили-кипели рабочие страсти, в мастерской приводилась в должное состояние техника, гремела металлом кузница, собирая вокруг теплого горна чумазых механизаторов, пропахших соляркой и мазутом. Сейчас на оживленной некогда площадке царило полное запустение, человеческая нога в этот уголок не ступала минимум год. С зимы никто не заглядывал, это точно. Не видно ни одного следа, не считая жиденькой тропинки, протоптанной в обход свалки. Кому заглядывать, если на все Кадкино осталось несколько стариков да старух, а молодежь давно уже обживает города и в родную деревню наведывается лишь по большим праздникам. Хорошо, Касимов под боком, да дорога хорошая, а иначе вообще никто не приезжал бы. Вмиг забыли бы малую Родину, на другой день после отъезда, у молодых на такие вещи память короткая. А так хоть на денек-другой, а иногда заглядывают, вспоминают. Как Настя Николаева, к примеру. Эта в родительский дом часто приезжает, и не одна, а с кавалерами. Как и в этот раз.
Монтана усмехнулся. С верхотуры старого комбайна панорама деревни, восьмикратно увеличенная оптикой бинокля, открывалась как на ладони. Монтана видел каждый сельский закуток, каждого аборигена, однако местные достопримечательности изучал недолго, поскольку они мало привлекали, в отличие от «Волги», появившейся в поле зрения. Машина остановилась у Настиного дома. В бинокль Монтана хорошо видел, как Нога и хозяйка вышли из машины. Он видел даже выражение на их лицах, кажется, мог их даже потрогать, стоило лишь протянуть руку. Нога достал из багажника какой-то пакет и торопливо скрылся в доме. Монтана не стал терзаться догадками и предположениями ни о содержимом пакета, ни о смысле приезда сладкой парочки, резонно решив, что с этими моментами пусть Босс сам разбирается. Монтана с умилением похвалил себя за предусмотрительность. Если разобраться, он просто гений, настолько мудро поступил. Будто знал, будто чувствовал, что придется ехать в эту глухомань, когда утром положил в машину бинокль. Вот что значит большой опыт, мастерство и интуиция, что значит неординарное мышление. Кто другой на его месте мог бы предугадать маршрут следования Ноги? Никто. Кто мог рискнуть оставить «объект» без наблюдения и плестись не следом за ним, а впереди? Никто, только Монтана. Этот неординарный случай Босс должен оценить по достоинству, особенно если приезд «сладкой» парочки выявит что-нибудь интересное.
Через минуту Нога снова вернулся к машине и в этот раз уволок в дом еще два больших пакета и цветы. Неужели они действительно приехали перепихнуться? Плохо, если так, за такое дешевое сообщение Босс бабок не накинет. Монтана погрустнел. Не выпуская из поля зрения Настин дом, пытался понять, какой смысл тащиться за десяток километров, если «палкодром» можно было устроить в Касимове? На экзотику потянуло, на природе захотелось потешиться? Но почему в обеденный перерыв, второпях? Нет, тут что-то не так, тут надо смотреть в оба и ничего не пропустить. Монтана так и делал, и смотрел не в оба глаза, а во все четыре, но происходящего в доме не видел. Оставалось только ждать и надеяться, что Настя помнит про заканчивающийся обеденный перерыв и не заставит торчать в засаде до вечера. В их распоряжении осталось полчаса, если лаборантка не отпросилась на час-другой с работы.
Где-то за деревней затарахтел мотоцикл. Судя по рокоту, «Урал». Монтана прислушался. Звук раздавался со стороны касимовской дороги, по которой недавно он ехал. «Урал» затих так же неожиданно, как и появился. Похоже, кто-то из местных рокеров возвратился из города.
