Через три дня его опять пригласили в кабинет второго секретаря, где уведомили, что он решением бюро райкома исключен из членов КПСС. Амет-агъа не стал выкомариваться, кричать, что он, мол, вступил в партию во время войны в окопах и тому подобное.
- Идите вы со своей КПСС к едреной матери! – заявил он спокойно и вышел.
Он ожидал ареста за оскорбление компартии и ее преданных членов, но его пока что не трогали. Свой партийный билет он из упрямства не сдал:
- В соответствии с уставом райком обязан был пригласить меня и выслушать, - заявил Амет-агъа.
Вот как раз этого выслушивания и опасались районные бонзы.
Вскоре вместе с женой и дочкой его вновь вывезли за пределы Полуострова, а дабы вредному татарину некуда было возвращаться, то дом и все постройки во дворе разрушили бульдозером, огород же заасфальтировали. И это притом, что тротуары городка пребывали в ямах и в промоинах – асфальт был в дефиците.
Амет-агъа после этого приобрел такой же маленький домик в Геническе, откуда вел наблюдение за событиями в Крыму, готовый в любой момент вновь высадиться на родной земле. Сохранил старый солдат честь и достоинство.
- Именно таких людей нужно именовать героями Крыма и ставить им памятники на родине! – этими словами Рефик закончил свой рассказ.
В комнате повисла тишина. Через какое-то время присутствовавший здесь же Шамиль крякнул и вышел. Вслед за ним вышли, нашаривая в карманах сигареты, и другие. Смущенный хозяин дома оставался за столом, за которым сидел растерянный Керим. Наконец и Керим вышел во двор, где, не включая висящую на шесте лампочку, попыхивали в темноте сигаретами остальные мужчины. Увидев Керима, Шамиль протянул ему пачку «Примы».
- Закуришь?
Некурящий Керим взял сигарету, стоящий рядом мужчина чиркнул зажигалкой. Лениво переговариваясь на неопределенную тему мужчины дружно пускали дымы, когда вышла во двор хозяйка дома.
- Чего это вы в темноте стоите? – она чиркнула выключателем и двор осветился стопятидесятиваттной лампой. – Садитесь за стол, ужин готов, сейчас постелю скатерть.
Стол располагался здесь же у обвитого виноградной лозой забора. Прохладный ночной ветерок отнес запах табачного дыма в сторону темных деревьев сада.
В ту ночь Керим долго не мог уснуть. Он думал о том, как важно оказаться среди своих, окунуться в жизнь той части крымчан, которая находится на ударном фронте национальной борьбы за свою родную землю. При всей важности общеполитических мероприятий, проводимых многочисленными лидерами Движения, часто не находящих общей точки зрения и потому пребывающих в перманентном раздоре (обычное для всех стран и эпох состояние теоретиков!), передний фронт борьбы проходил через жизнь простого народа, готового оставить налаженный быт на чужбине и приехать в Крым, где нужно бороться за свои естественные права не с секретными постановлениями ЦК КПСС, не спорить о конституционных правах, не бомбить противников цитатами из классиков марксизма-ленинизма, из исторических трудов, а идти грудью на грудь с конкретным неприятелем, плечом к плечу с женой защищать от пьяных дружинников своих детей, срывать чужие замки с милицейскими пломбами с дверей своих законно купленных домов… И при этом умудряться выращивать для продажи цветы и помидоры, выпасать овец и бычков.
Керим осознавал себя в трех ипостасях. Высшим своим состоянием он считал состояние обитателя планеты, имеющего право (не политическое и не экономическое, а попросту биологическое) на любую ее часть. Во-вторых, - он гражданин своей страны, где он полноправен политически и экономически. И, наконец, - но не в третью очередь, а как сердцевинная сущность, - он из синтетического племени, нынче именуемого крымскими татарами, объединившего в себе несколько племен, в разное время пришедших на лучший из полуостровов планеты, и слившихся в народ с единым языком, с единым жизненным укладом.
И, тем не менее, он оказался для властей настолько плохим, что она не давала ему возможности работать в должности, где его знания опытного врачевателя были особенно нужны.
«Иди и работай там, где тебе положено быть. Там, в Азии, тебе мы дали возможность стать специалистом
Всё мы тебе там дали, несмотря на то, что ты татарин, из числа прежде проживавших в Крыму».
Если быть татарином это вообще плохо, то «татарин, прежде проживавший в Крыму» – это худший из татар!