Виктор же Кампос оказался хитрой сволочью. Очень опытной! — Она скривилась, видимо про себя приложила его «теплым» словцом. — Поняв нашу игру, наши замыслы, он решил пощекотать нам нервы. В отместку, что используем его. Он ведь так же, как и мы насчет тебя, был уверен, что мы не сделаем плохо его сыну. Потому он затянул твое официальное дело, поставив нас в тупик. Да, Бенито оказался у нас на руках, но нам не на кого было его менять! И как-то повлиять на ситуацию, пока ты в застенках, мы так же не могли! Вот ведь умная скотина!
Я про себя выругался. В то самое время, когда Сантьяго измывался надо мной, у них тут шли дипломатические войны, блин! Кто кого сделает больше, ничего не делая!
— Почему же все-таки решили забрать? — не понял я. — Они ведь собирались отпускать меня. С автоматической передачей дону хефе.
Катарина скривилась и вновь покачала головой.
— Мы не знали. Я не могу слушать твою волну постоянно. Я уже получила все необходимые инструкции и полномочия, подъезжала к зданию управления. Возможно, Мишель знала, кто-то из наших людей прослушивал волну постоянно, но, видимо, не успела сообщить вовремя — все уже закрутилось. А потом стало поздно.
Так что и тут сбой, Хуан! — горько усмехнулась Катарина. — Хефе пошел на попятную, решив, что жизнь сына важнее наших нервов, но я в тот момент шла по коридору в допросную и сжимала в руке кинжал для Феликса Сантьяго. Дальше ты знаешь.
— Погоня…
— Да, погоня. — Она деловито усмехнулась.
— Непростая, с рекламой! — поддел я.
— Я же говорю, так и было задумано. Мы разрабатывали операцию всю ночь, и решили, что раз уж придется пострелять, то лучше уж убить этим сразу несколько зайцев.
— Несколько? — не понял я. — Есть кто-то еще?
— Да. — Она кивнула. Несколько. Во-первых, ты, как основной объект. Чтоб впечатлить одного молодого юношу. Юноши — они ведь такие все впечатлительные! — Ее губы расплылись в ухмылке. Я про себя выругался. — Во-вторых, Кампос. Мы намекнули ему, что можем сделать с ним что угодно, если захотим. Для нас нет преград. И намек он понял, к счастью.
А В-третьих, и ты забываешь об этом, сам город, как объект приложения. Реклама для всего города. В корпусе уже давно идет борьба между «старыми» и «новыми», офицерами диаметрально противоположных взглядов. «Старые» мечтают вернуть старые добрые времена, когда у корпуса была реальная власть, «новые» же считают, что возврат невозможен, он только погубит корпус, как таковой. Мишель долго сдерживала «старых», но теперь выступила вместе с ними. И мне кажется, это только начало, Хуан.
— Но королева…
— Ничего не сможет сделать, — покачала она головой. — Клятва обоюдна.
Помолчали.
— Красивая погоня и взрывы машин, как апофеоз, на самом деле значат не много, Хуан, — закончила она этот виток объяснений. — Ежедневно в Альфе взрываются десятки машин. Ну, не десятки, но бывает. Разборки между эскадронами, например, или еще какая-нибудь криминальная хрень. Но это было начало, демонстрация намерений. И люди, непрерывно следящие за корпусом телохранителей, а таких людей на планете много, поверь, сделали нужные выводы.
Но это лирика, которая не должна тебя касаться. — Она вздохнула. — Во всяком случае, в настоящее время. Что же будет потом — будет потом.
Дальнейшее ты знаешь. Тебя передали Кампосу, замаскировав передачу под «случайность». Тут снова сбой, и сбой самый существенный. Кампос-то понял намеки, и после взрывов машин мы не ждали накладок с его стороны. Но вот как вычислил ты?
Она повернула голову и впервые улыбнулась. Заинтересованно. Искренне.
Я вымученно вздохнул и покачал головой.
— По глазам. Все было правильно, кроме твоего взгляда. Не такой он должен быть у загнанного в угол человека.
— Прокол, да, — согласилась она. — Не рассчитала. Планировалось, что ты узнаешь все лишь после, вот сейчас, в данный момент. Теперь же… — Вновь тяжелый вздох. — Слава богу, хоть финальный обмен прошел без сучка! Хоть за это спасибо!
Здесь я не мог с нею не согласиться.
— Скажи, зачем вам это все было надо? Что во мне такого, что вы так за меня зацепились? — задал я то, что давно мучило. Теперь, когда все встало на свои места, это был Самый Главный Вопрос.
Она пожала плечами.
— Да ничего, в общем.
Я выжидательно молчал.
Она сдалась, но начала издалека:
— Ты знаешь, для чего Антонио Второй создал корпус?
Я отрицательно покачал головой.
— Игрушка? Игрушка для императора?
— Не совсем. — Она закусила губу. — Это верно, но лишь в какой-то степени. Эта игрушка была… Не совсем игрушкой в его руках. Во всяком случае, тогда так о корпусе никто не думал, для всех это был серьезный инструмент в руках серьезного человека.
Понимаешь, любил силу, — продолжила она, вновь добавляя эмоций в голос. — Это был сильный человек, суровый, во всех своих делах. Слабых он топтал, с другими сильными находил общий язык, и остался в истории, как великий император.
А еще он обожал красоту. Не только женскую: что он бабник — вторично, все мужики бабники. Он был эстетом сам по себе, во всем!
А теперь представь его детище, императорский корпус телохранителей? — Она расплылась в улыбке.
