Алиса перехватила ее величество первая, у трапа посадочного модуля, и преподнесла ситуацию со своей колокольни, выставив всех своих персонажей в нужном ей свете. И теперь у него связаны руки что либо объяснить или сделать. Но внутри Лея, конечно, понимала, что к чему, и ее бесило такое своеволие и перечеркивание всех лелеянных ею планов. И то, что на текущий момент этих планов у нее уже(еще?) не было, никого из этой компании не оправдывало. Но политес дело тонкое, официально прицепиться к ним ей было как бы не за что. Бенито, действительно, мог заказать Хуанито в любой момент, он сам мог грохнуть его в любой момент, если бы не побоялся отдать нужный приказ ранее, а к воротам корпуса, чтобы попроситься, мальчишка, действительно, пришел сам.
— Я не справилась, понимаешь?! Не защитила! Теперь она будет на коне, как его спасительница и защитница, а я…
— А ты — королева, — перебил он. — И будешь ею в любом случае, к кому бы в жилетку плакаться он ни побежал. Так будь же ею! Королевой, а не тряпкой, которую обводят на каждом остром моменте! — зло бросил он. — Задави их, пусть знают, кто в доме хозяин!
Подействовало.
Вздох.
— Наверное ты прав. Только не представляешь, как я устала…
Он присел рядом, она упала в его объятия.
Да, она устала. Государственные дела, лавирование между кланов, поддержание огромной военной машины, а теперь еще замаячившая на горизонте война. Без возможности послать все к черту и уехать поплескаться на море на недельку.
Сергей обнял ее, все-таки их связывало слишком многое, чтобы помнить о старых дрязгах в такие моменты. Да и дрязги эти с годами как-то… Потускнели. Впервые за двадцать лет он чувствовал то, что давно забыл — единение. У них разные цели, разные задачи, но сегодня, несмотря ни на что, она просто побудет его, а он ее. Как в старые добрые времена. А завтра…
…А завтра будет завтра.
— Представляешь, я тоже стреляла в дроидов на первом испытании… — Он почувствовал, как из груди Леи раздался смех, предвестник нервной истерики. Той истерики, с которой из человека выходит все скопившееся внутри черное и негативное, которую сильные люди могут позволить себе только в присутствии самых близких людей. — И Алисия. И Фрейя с Изабеллой, когда проходили свой краткий курс. И даже Эдуардо. Правда, ноги никто из нас не подворачивал, а Бэль вообще садила с десятка метров навскидку, как заправский снайпер, не целясь. Но стреляли все.
Он плотнее притянул ее к себе.
— У вас это семейное…
«…Она была красива!..»
Не так. Притянуто за уши, мало красок.
«…Она была божественно красива!..»
Снова мимо. Как же передать словами, что я чувствовал тогда?
«…Она была богиней!..»
Вот, то, что надо!
…Она была богиней! Высокая, стройная, атлетическая лишь самую малость, что только подчеркивало ее хрупкость. Да, хрупкость, которую не замаскируешь показной накаченностью; складывалось ощущение, что ткни пальцем — и эта сеньорита рассыплется на сотни тысяч маленьких сеньорит!
…И в то же время мужественность, которой несло от нее за километр. Я чувствовал… Не так, ЗНАЛ, что она слабая и хрупкая, но также знал, что попытайся кто-нибудь сделать ей то, что ей не нравится, отхватит так, что не дайте Древние!
