К тому времени я уже учился в шестом классе районной музыкальной школы. Мама сказала, что у нас в семье играть на фортепиано – наследственная традиция, папа не возражал, хоть в его семье о фортепиано знали как о большой деревянной штуке, которую хрен затащишь на 9 этаж без бригады алкашей.
Наличие в жизни музыкалки раздражало. Вспоминалось предыдущее лето, убитое на репетиции. Мама почему-то решила, что именно летом мне необходимо набирать форму на поприще музицирования и дрессировала меня каждый день по два-три часа. Она угробила свой отпуск, я – каникулы. Результаты огорчали.
Я всячески боролся с фортепиано. Мало того, что оно портило мое реноме среди шантрапы района, так оно еще стояло в моей комнате и занимало собой почти все жизненное пространство.
Наверное, всему виной была Ольга Владимировна. Эта училка по классу фортепиано. На людях и тем паче при родителях это был великолепный педагог и чудесный человек с великосветскими манерами. Но оставаться с ней в классе наедине было экстремальным приключением в стиле древнегреческого эпоса: Ольга Владимировна превращалась как минимум в Медузу Горгону. Каждое занятие с ней становилось битвой на выживание. Подзатыльник был самой нежной формой выражения ее восторга за неудачно сыгранную гамму. Она практиковала поощрительное лупцевание рук дирижерской палочкой и не брезговала хвалебным брызганьем слюной со словами, которые в приличной питерской семье можно говорить только по большим семейным праздникам, когда папа с мамой швыряют друг в друга мелкие предметы домашнего обихода. Я не любил Ольгу Владимировну. Она не любила меня. Я не любил пианино. Она не любила тех, кто не любил пианино. Напряжение росло и не могло не вылиться в физическое насилие. Кто-то должен был кого-то покалечить. Она сорвалась первой. С криком «Фальшивишь, паршивец!» на мои пальцы с эффектным щелчком опустилась крышка, закрывающая клавиши. Позже, в тот же день, мне выпало счастье сыграть гамму собственным лицом, ибо руками у меня больше не получалось – они дрожали от боли и вибраций, передаваемых эмоциональными страданиями. Ольга Владимировна тыкала меня лицом в клавиши и приговаривала: «Ты будешь у меня гаммы играть нормально!»
Такое простить невозможно. Ответить ей физически я был не в состоянии, но знал её слабое место. Фортепиано. С того дня во всей музыкальной школе началась эпидемия поломанных инструментов. Один за другим они отказывались играть и выдавали странные неправильные звуки.
Как любая женщина, Горгона Владимировна ничего не понимала в техническом устройстве механизмов. А так как фортепиано все-таки механизм, у меня было эволюционное преимущество в этом вопросе. Сначала я просто подкладывал газетные полосы между молоточками и струнами пианино. Эффект невысокий, но направление правильное. Такой ход быстро нейтрализовали, и мои мучения продолжились. Но теперь я жил местью, и поход в музыкалку становился сродни набегу викингов на Британию. Я чувствовал себя берсерком, жаждущим мщения. Последствия не страшили, наоборот. В худшем случае меня бы выгнали из школы. Я вожделел худшего случая. Поэтому я стал надламывать молоточки, ударяющие по струнам. За несколько минут до начала занятий с Горгоной воровал в «мучительской» ключ от класса, невидимо проникал в него, с блеском в глазах совершал злодеяние и полный предвкушения так же анонимно возвращал ключ на место. В результате при первых аккордах молотки отламывались, и музицирование становилось невозможным. Ольга Горгоновна не терпела фальши, и мы мытарствовали с ней по школе в поисках свободного исправного инструмента. Время летело незаметно. Странно, но спонтанные поломки почему–то упорно списывались на старость инструментов, что послужило поводом для закупки новых. Виновных не искали, и это удручало. Пришлось пойти на крайние меры. Удар был нанесен в самое сердце – в деку инструмента. Небольшое шило, долото и молоток – вот оружие настоящего борца с унылыми, тухлыми гаммами. Пианино трещали по швам, Горгоновна гневалась и метала молнии, работа всей школы по классу фортепиано была саботирована. В этой неравной борьбе незаметно подкралась весна и на носу оказался экзамен–концерт, традиционно устраиваемый в школе, на который приглашались родители учеников и руководители шефских организаций. Поняв бесперспективность анонимных акций, я решил выйти из тени. Но ломать инструменты уже стало не смешно, сколько можно повторяться? Свежие идеи не посещали голову.
Перед экзаменом каждому ученику предписывалось выучить несколько произведений скучных классиков наизусть, вытянуть билет с одним из них и с блеском исполнить на радость папам-мамам во время концерта. По его результатам выставлялись оценки за год и ученик переводился в следующий класс. Естественно, я ничего не выучил. Это и был мой план. Торжественно и без музыки. Великое произведение «Пять минут тишины».
Накануне по телеку показывали последнюю серию шикарного «Место встречи изменить нельзя». Что-то перемкнуло в подсознании, и случился План «Б». Только я этого еще не знал.
